Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

Основной задачей всякой дедукции является решение двух вопросов: 1) определение исходных структур; 2) определение правил преобразования исходных структур в более сложные. В аксиоматических системах первый вопрос решается специальными науками, второй же считается по существу решенным, поскольку эти правила заданы во всеобщих схемах логики. В теории восхождения эта точка зрения неприменима. Как первый, так и второй вопрос являются предметом специального методологического и логического анализа и должны рассматриваться с точки зрения типов структур объектов. Знания, фиксирующие эту зависимость, и будут выступать как общие логические правила различных видов восхождения.

В теоретических исследованиях по дедукции нередко проводится мысль, что указанными выше обстоятельствами — исходной структурой и правилами ее развертывания — исчерпываются все условия дедуктивного построения и, поскольку они налицо, последнее может совершаться чисто механически, без всяких дополнительных данных.

Нетрудно показать, что такое понимание процесса дедукции является слишком упрощенным и может работать лишь в том случае, если условия дедуктивного построения содержат только один исходный объект — например, а — и, соответственно, всего одну операцию развертывания — например, «прибавление а» или «приписывание а справа». Тогда отдельные структуры системы будут естественным образом развертываться линейно и вся система будет иметь вид: а, аа, ааа и т. д.

Но если мы добавим в условия хотя бы еще один объект — к примеру, b — и, соответственно, еще одну операцию развертывания — «приписывание b справа», то уже в этом случае наша система станет неограниченным многообразием различных систем. Это будут:

(1) ab

(2) аа, ab, ba, bb

(3) ааа, aab, aba, abb, baa, bob, bba, bbb

(4) aaaa, aaab… и т. д.

Но тогда, естественно, встанет вопрос: а, собственно, какую из этих различных систем мы должны развертывать, чтобы получить адекватное изображение исследуемого нами предмета? На самом деле, действительная дедукция, даже в чистой математике, значительно сложнее, чем это представляется в ее осознании. Когда мы строим систему эмпирической теории, т. е. форму, отражающую строго определенный предмет (а именно такой, заметим, была система «Начал» Евклида), или систему «математики», которая в дальнейшем будет интерпретирована на определенные, эмпирически зафиксированные области объектов, то проблема выбора одной из многих возможных (и при этом выбора строго определенного способа развертывания) исходных структур (в соответствии с выделенными правилами) становится важнейшей проблемой дедуктивного построения.

К примеру, если возможны восемь вариантов структур из трех элементов, то мы должны выяснить, сколько из них необходимо взять для построения системы рассматриваемого предмета и в каких отношениях и связях друг к другу. Но это, в свою очередь, возможно только в том случае, если, как говорил К. Маркс, целое «витает» перед глазами исследователя в строгой определенности своих свойств и связей[182]. Но для этого оно должно быть уже определенным образом проанализировано.

И здесь мы приходим к выводу, которым можно завершить анализ идеи восхождения. Как бы ни обособлялось выведение от сведения, в каких бы формальных механизмах ни олицетворялось, оно никогда не сможет стать совершенно самостоятельным и обособленным, а всегда сохранит свою связь со сведением и зависимость от него; сведение и выведение, если брать их в широком плане, всегда остаются лишь моментами единого восхождения.

Проблемы «нисхождения» при исследовании чувственно-множественного целого

§ 1

В исследовании чувственно-множественного объекта, если он является сложным структурным целым, также применяется восхождение (собственно, впервые как особый мыслительный процесс оно и было осознано в исследовании именно такого целого). Но общий план его в этом случае и соотношение частей в ряде пунктов существенно отличаются от того, который мы наметили в предыдущей главе.

А. Чувственно-единый объект с самого начала выделен практически и задан как единство и целостность. Первоначальные задачи исследования его точно так же определяются исходя из практики (в узком смысле этого слова). Такой объект может рассматриваться лишь как один объект из обширной природной области и будет исследоваться тогда как образец, или представитель, многих других, следовательно, в определенном отношении к ним (собственно, только такое исследование имеет практический смысл); но он все равно будет объектом, целостность которого предопределена практическим способом использования.

Чувственно-множественный объект, напротив, по определению есть то, что не может использоваться практически как одна целостность. Он выступает первоначально как множество самых разнообразных объектов, часто совсем не объединяемых в одно целое или объединяемых произвольно, в зависимости от тех или иных случайных и частных задач. Сама задача каким-то образом очертить его границы и тем самым «создать» такой объект возникает только в теоретической области из необходимости «объяснений» и, следовательно, определяется практикой в широком смысле этого слова. Само ограничение, или выделение, объекта, естественно, не может быть совершено практически и требует особых теоретических средств. Выделенное каким-либо теоретическим способом чувственно-множественное целое может быть образцом, или представителем, других, подобных ему чувственно-множественных объектов (муравейник, рой и т. п.), но нередко оно является и единственным в своем роде явлением (капитализм, мышление).

Б. Внешние параметры чувственно-единого объекта выделяются эмпирически-практическим путем; это могут быть и отдельные качественно-количественные свойства, и зависимости между ними, и функциональные свойства.

Внешние параметры чувственно-множественного целого, напротив, никак не могут быть выделены эмпирически-практическим путем; все они, как атрибутивные, так и функциональные, могут быть определены лишь теоретически, исходя из модели самого этого объекта и других, взаимодействующих с ним.

В. При анализе чувственно-единого объекта его составляющие (части и компоненты) со всеми их параметрами должны были вводиться во многом гипотетически. При этом исследователь опирался, с одной стороны, на результаты практического разложения и синтеза объектов, а с другой — на эмпирически выявленные внешние параметры и проверенную в других случаях зависимость их от внутреннего строения тел; но ни то, ни другое не могло обеспечить необходимой правильности выделения составляющих и, главное, их свойств.

Составляющие чувственно-множественного объекта, напротив, даны эмпирически-практически; они могут стать объектами исследования, в котором выделяются различные их свойства — атрибутивные и функциональные, в том числе те, которые определяются статусом этих объектов в структуре чувственно-множественного целого. Это, бесспорно, облегчает исследование, создавая определенные ориентиры в структурном исследовании. Но было бы ошибкой думать, что все это уже решает вопрос об элементах структуры чувственно-множественного объекта: между составляющими объекта и элементами его структуры существует большая разница. Составляющие, которые выступают в качестве чувственно-единых объектов, могут оказаться не элементами структуры, а лишь составляющими этих элементов или, наоборот, сложными конгломератами элементов.

Выделение элементов как таковых требует особой работы (она может быть проведена лишь относительно предполагаемой