Изгой - Эль Кеннеди

– Я знаю, кто это, – говорит ей Оливер. – Он из Сендовера. Новый брат Фенна. – Он переводит взгляд на Эр Джея. – Слухи ходят, что медовый месяц уже закончился и теперь у тебя проблемы с Дюком.

– Ему не нравится мое чувство юмора. – Одна из моих любимых черт Эр Джея: он не попадается на крючок придуркам.

Оливер наклоняет голову.

– Я так слышал, у вас там скоро битва за власть намечается. Аккуратней с его жестким левым хуком.

– Умные люди ставят на Эр Джея. – Лукас внезапно решает нырнуть в самую гущу, и я жалею, что не успела поймать его за воротник прежде, чем он привлек внимание Оливера. – Дюку повезет, если он очухается к Рождеству.

– Береги кошелек рядом с этим, – с саркастичным смешком говорит Оливер Эр Джею. – Эй, Лукас, как Гейбу Святой Квентин? Ты ему проносишь пакетики с окси в заднем проходе, а?

Доказывая, что он крепче, чем кажется, Лукас закатывает глаза.

– О да, Оливер, ты такой крутой. Что-то я не помню, чтобы тебе хватало смелости так говорить моему брату в лицо.

Я отпихиваю Оливера, отчего он только довольно усмехается. Лукаса я знаю плохо, но мне не нравится, что ему достается только потому, что его брат облажался. Самый дешевый способ докопаться.

– Какой же ты козел, – говорю я Оливеру. – Тебе не пора там, я не знаю, идти разбрасывать кнопки на парковочных местах для инвалидов или типа того?

– Ауч, Слоан. Грубо. Мы же просто шутим. Правда, Киприан?

– Проехали. – Лукас, совершенно не задетый, уходит искать своих друзей.

– Я слышала, папа тебя отправил в школу для католиков, – говорит мне Мила. Желание упомянуть Кейси так и светится в ее предательских глазах. Эр Джей явно чувствует мою нарастающую ярость, потому что стискивает мою руку и прижимает ее ближе к себе. – Судя по всему, твою личную жизнь это не испортило.

– Ага. Я вавилонская блудница, – изображаю я безразличный голос. – И этой блуднице пора отойти припудрить носик.

– Горю желанием проверить, есть ли у них дворецкие в туалете. – Эр Джей приобнимает меня за плечи и выводит нас из гравитационного колодца злобной скуки Милы и Оливера.

Минутой спустя мы берем билеты и заходим внутрь небольшого кирпичного стадиона.

– Ну все, решено. – Эр Джей наклоняется к моему уху. – Никогда не буду просить тебя мне дрочить.

Я вопросительно смотрю на него. Вместо ответа он показывает мне отметины от ногтей и отпечаток моей руки на его коже, в которую только начинает возвращаться кровь.

– Вот это хватка, – впечатленно говорит он.

– Мила не из хороших людей. – Это еще мягко говоря, и гораздо больше, чем она заслужила. – И просто чтобы ты не думал там себе ничего, она только хочет тебе отсосать, чтобы выбесить меня.

– Ну, я так-то игрок аполитичный. – Он тут же поднимает руки в качестве извинения в ответ на мой уставший взгляд. – Спокойно, тигрица моя. Я шучу.

Ревность – это что-то новенькое. Мгновенный, кровавый территориальный порыв, возникающий внутри меня при мысли об Эр Джее и Миле, застает меня врасплох. Я знаю, что это значит, и не могу отрицать. Ну, то есть я знала уже давно, но теперь мне уже не убедить себя в обратном.

Я всерьез на него запала.

Абсолютно без причины Эр Джей ворвался в мою жизнь и перевернул с ног на голову все, что я о себе знала. Мой любимый цвет – черный. Я люблю куриную пиккату. И я никогда не ревную. До этого момента, судя по всему. Это одновременно необычно и немного раздражает. Теперь у него есть надо мной власть. Теперь он может крутить моим сердцем и завязывать его в узел, пока я стою беспомощная и очарованная им.

К счастью, он этого пока не понял. Так что нужно просто не спалиться.

– Так что с ней за история? – спрашивает он, пока мы пробираемся через зал к льготным местам. Яростно ненавижу все это место, но мягкие крендели у них чудесные. – Вы дружили?

Сложный вопрос. Я задумываюсь, пытаясь понять, как уместить концепт военных действий между девочками-подростками в удобоваримое предложение.

– Если вкратце, то после того, что случилось с Кейси, мы быстро поняли, кто был нашими настоящими друзьями.

– Что случилось? – настаивает он.

– Мила решила, что будет прикольнее, если она пустит слух, будто Кейси все выдумала. Наглоталась таблеток и утопила нашу машину в озере. Что жалкая десятиклашка хотела внимания и сочинила всю эту запутанную трагедию, чтобы ее пожалели. Бред полный. Но он прижился, и они ее замучили. Звали сумасшедшей, психованной, душевнобольной. Дразнили ее по этому поводу. Кто-то запихнул в ее шкафчик смирительную рубашку – я ставлю на Конни, правую руку Милы.

Он тихо присвистывает.

– Девчонки безжалостные.

Он даже не представляет насколько.

Парни не понимают, какое соперничество неизбежно разворачивается между девчонками в старшей школе. Да, конечно, дружи с теми, кто тебе нравится. Но лучшей подруге ты перерезаешь горло в первую очередь, когда начинается революция. Видимо, я сама виновата, что не добралась до Милы первой.

– Они не сдавались, пока Кейси не сломалась и не перестала ходить в школу вообще.

– Вы на этом и расстались? Не пытались помириться?

Ха. Только через мой сгнивший, разложившийся труп.

– Я родилась с недостатком прощения в крови, – сообщаю я ему. – Мила показала свою истинную суть, так что она может идти прямиком на хрен и не возвращаться.

– Черт, женщина. Как же я рад, что поймал тебя в удачное время, когда пришел за вторым шансом.

– Ты меня просто выбесил. А она напала на мою младшую сестру. Если вы связываетесь с моей семьей – это не прощается.

Эр Джей смотрит на меня горящими глазами.

– Как же ты меня заводишь.

Мои губы трогает улыбка. Вот знает же он, что сказать в самый нужный момент.

Мы покупаем закуски, и Эр Джей пишет Лукасу, где мы собираемся сесть. Я мужественно игнорирую абсолютно все чертовы шепотки и косые взгляды в моем направлении, всяческие разговоры в тесных группках, мимо которых мы проходим. Как будто и не уходила никогда. Чтоб они все подавились.

Я убеждаю себя, будто худшее уже позади. Я пережила встречу с Милой и теперь могу спокойно притворяться, что понимаю футбол. Пока мы не направляемся к тоннелю в сторону трибун, где кто-то останавливает меня, потрогав за плечо.

– Вы только посмотрите на них. – Дюк, одетый в футбольную форму Сендовера, задирает подбородок с язвительным негодованием, глядя затуманенными глазами на наши