Моя жизнь. Моя вера - Махатма Ганди

чистил стоя, как это делают на Западе. Поэтому на противоположной стене прикалывал листки бумаги с написанными на них строками из «Гиты» и то и дело посматривал на них, что облегчало запоминание. Этого времени оказывалось достаточно, чтобы запомнить ежедневную порцию стихов и повторить уже выученные. Помнится, я выучил таким образом тринадцать глав. Однако заучивание «Гиты» должно было уступить место другой работе – созданию и развитию движения сатьяграхи, которое поглотило все мое время.

Какое влияние оказало чтение текстов «Гиты» на моих друзей, могут сказать только они сами, но для меня «Гита» стала непогрешимым руководством в поведении, моим повседневным справочником. Подобно тому как я обращался к английскому словарю, чтобы узнать значение незнакомых английских слов, я обращался к этому словарю поведения за готовыми решениями всех моих тревог и злоключений. Такие слова, как «апариграха» (нестяжание) и «самабхава» (уравновешенность), завладели моим вниманием. Как воспитать и сохранить эту уравновешенность – вот в чем проблема. Разве можно одинаково относиться к оскорбляющим, наглым и продажным чиновникам, ко вчерашним сотоварищам, создающим бессмысленную оппозицию, и к людям, которые всегда хорошо относились к вам? Разве можно отказаться от всякой собственности? Не является ли само тело собственностью? А жена и дети – тоже собственность? Должен ли я уничтожить все свои шкафы с книгами? Должен ли отдать все, что имею, и идти по стопам Бога? Сразу же пришел ответ: я не могу идти по Его стопам, если не отдам все, что у меня есть. Мои занятия английским правом помогли мне. Я вспомнил максимы права справедливости, рассмотренные в книге Снелла. В свете учения «Гиты» я понял более отчетливо значение слова «доверенное лицо». Мое уважение к юриспруденции возросло, я открыл в ней религию. Я понял, что учение «Гиты» о нестяжании означает, что тот, кто желает спасения, должен действовать подобно доверенному лицу, которое, хотя и распоряжается большим имуществом, ни на йоту не считает какую-либо часть его своей собственной. Мне стало совершенно ясно, что нестяжание и уравновешенность предполагают изменение души, изменение склада ума. Тогда я написал Ревашанкарбхаю, разрешив аннулировать страховой полис и получить то, что еще возможно было возвратить. В противном случае я предлагал рассматривать уже выплаченные страховые премии потерянными, поскольку убедился, что Бог, создавший жену и детей, а также и меня самого, позаботился о них. Брату, который был мне как отец, я написал, что отдаю ему все, что накопил до настоящего времени, и что отныне он не должен ожидать от меня ничего, так как будущие сбережения, если таковые окажутся, будут использованы на благо общины.

Нелегко было убедить брата в правильности этого шага. Сурово разъяснял он мой долг перед ним. Не следует, говорил он, стремиться быть умнее нашего отца. Я должен помогать семье, как это делал он. Я ответил брату, что поступаю точно так же, как поступал наш отец. Следует лишь немножко расширить значение понятия «семья», и тогда мудрость моего шага станет очевидна.

Брат отказался от меня и практически прекратил со мной всякую связь. Я глубоко страдал, но отказаться от того, что считал своим долгом, было бы еще большим страданием, и я предпочел меньшее. Однако это не повлияло на мою привязанность к брату, которая осталась столь же чистой и большой, как и раньше. В основе его несчастья лежала огромная любовь ко мне. Он хотел не столько моих денег, сколько того, чтобы я вел себя правильно по отношению к семье. Однако в последние дни своей жизни он понял мою точку зрения. Находясь почти на смертном одре, он осознал правильность моего шага и написал мне весьма трогательное письмо. Он извинился передо мной, если действительно отец может извиняться перед своим сыном. Он вверял мне заботу о своих сыновьях, чтобы я их воспитал так, как считаю правильным, и выражал свое нетерпение встретиться со мной. Он телеграфировал мне о своем желании приехать в Южную Африку, и я послал ему ответную телеграмму, что жду его. Но этому не суждено было осуществиться. Также не могло быть выполнено его желание относительно его сыновей. Он умер раньше, чем смог отправиться в Южную Африку. Его сыновья были воспитаны в старом духе и не могли изменить свой образ жизни. Я не смог привлечь их к себе. Это не было их виной. «Разве до сих пор мог кто-нибудь приказать остановиться потоку своей собственной натуры? Кто может уничтожить впечатление, с которыми он родился? Тщетно ожидать, чтобы дети и опекаемые неизбежно проходили тот же самый путь развития, что и ты сам».

В известной мере этот пример показывает, какая это страшная ответственность – быть родителем.

VI. Жертва вегетарианству

По мере того, как все более очевидными становились идеалы жертвенности и простоты, по мере того, как во мне все больше пробуждалось религиозное сознание, я все более страстно увлекался вегетарианством, в распространении которого видел свою миссию. Мне известен только один способ ведения миссионерской работы, а именно: личный пример и беседы с ищущими знания.

В Йоханнесбурге вегетарианский ресторан содержал немец, веривший в гидропатическое лечение Куне. Я посещал этот ресторан и старался ему помочь, приводя туда своих английских друзей, но видел, что он долго не сможет просуществовать из-за постоянных финансовых затруднений. По возможности я помогал хозяину ресторана и потратил с этой целью небольшую сумму денег, но в конце концов ресторан пришлось все же закрыть.

Большинство теософов в той или иной степени вегетарианцы, и вот появилась на сцене предприимчивая дама, принадлежавшая к обществу теософов, которая организовала вегетарианский ресторан на широкую ногу. Она любила искусство, была сумасбродна и ничего не понимала в бухгалтерии. Круг ее друзей был очень широк. Она начала небольшое дело, но потом решила расширить свое предприятие, сняв большое помещение, и обратилась ко мне за помощью. Я не знал, какими средствами она располагает, но понадеялся на правильность составленной ею сметы. У меня была возможность снабдить ее деньгами. Мои клиенты обычно вверяли мне большие суммы для хранения. Получив согласие одного из них, я одолжил примерно тысячу фунтов стерлингов из находившейся у меня суммы. Клиент этот был очень великодушен и доверчив. Когда-то он приехал в Южную Африку в качестве законтрактованного рабочего. Он сказал:

– Отдайте деньги, если хотите. Я ничего не смыслю в таких делах. Я знаю только вас.

Его звали Бадри. Впоследствии он играл видную роль в движении сатьяграха и подвергся тюремному заключению. Итак, я ссудил деньги в долг, считая, что этого согласия достаточно.

Через два или три месяца я узнал,