Работа над ролью - Константин Сергеевич Станиславский

– Вот с чем вы приходите на сцену в начале второго акта, – перебил меня Аркадий Николаевич. – Таким образом, только для того, чтобы войти на сцену по-человечески, а не по-актерски, вам пришлось узнать: кто вы, что с вами приключилось, в каких условиях вы здесь живете, как проводите день, откуда пришли, – много других предлагаемых обстоятельств, еще не созданных вами, имеющих влияние на ваши действия. Иначе говоря, только для того, чтобы правильно выйти на сцену, необходимо познавание жизни пьесы и своего к ней отношения.

Аркадий Николаевич продолжил работу со мной над Хлестаковым.

– Теперь вы знаете, с чем выходить на сцену. Установите правильно органический процесс общения, чтобы выполнять действия не на потеху публике, а для души объекта, и потом переходить к физическим действиям.

Спросите себя, что значит войти в свой номер гостиницы после безрезультатного хождения по городу, потом задайте себе вопрос: что бы вы сделали на месте Хлестакова здесь, сегодня, сейчас, после возвращения домой? Как бы вы поступили с Осипом, узнав, что он «опять валялся на кровати»? Как бы вы упрашивали его пойти к хозяину за обедом? Как бы вы ожидали результата и что делали в этот промежуток времени? Как бы повели себя, когда принесут наконец кушанье? И прочее и прочее.

Словом, вспомните все эпизоды акта; поймите, из каких действий создается каждый из них, проследите логику и последовательность всех этих действий. Если вы пройдете таким образом по всей пьесе, то, естественно, сыграете фабулу по ее эпизодам и физическим действиям.

Начните с определения природы каждого из физических действий, их логики и последовательности.

Эта работа хорошо нам известна по бесконечным упражнениям в классе тренинга и муштры. Я с ней довольно легко и скоро справился. Таким образом, сегодня, после моей неудачи на последнем уроке, я реабилитировал как себя, так, главным образом, и Ивана Платоновича. На этот раз я не пропустил ни одного самого маленького подсобного момента и тем доказал, что понимаю природу каждого из намеченных физических действий.

Аркадий Николаевич вспомнил о нашем первом опыте с беспредметными действиями год назад, на памятном мне уроке, когда он впервые заставил меня считать пустышку вместо денег в этюде «сжигание денег».

– Сколько времени было потрачено тогда на такую же работу, – заметил Аркадий Николаевич, – и как скоро вы справились с аналогичным заданием сегодня.

После небольшой передышки он продолжил:

– Теперь, когда вы поняли логику и последовательность, когда почувствовали правду физических действий, поверили в то, что делается на сцене, вам не трудно повторять ту же линию действия в разных предлагаемых обстоятельствах, которые дает вам пьеса и которые придумывает и дополняет ваше воображение.

Итак, что бы вы сделали сейчас, сегодня, здесь, в этом предполагаемом номере гостиницы, если бы вернулись домой после безрезультатного скитания по городу?

Начните же, но только не играйте, а просто по чести решите и скажите: что бы вы сделали. Это вызовет в вас внутренние позывы к действию.

– Почему же нельзя играть? Мне это легче.

– Конечно. Наигрывать на штампах всегда легче, чем правильно действовать.

– Я не про штампы говорю.

– А между тем пока вы можете говорить только о них. Штампы всегда наготове, а подлинные, продуктивные и целесообразные действия, подсказанные изнутри, надо прежде нажить, чего вы и старайтесь добиться.

Пущин улегся на диван. Вьюнцов начал готовиться к выходу трактирного слуги.

Тем временем Аркадий Николаевич заставил меня стоять на сцене и громко разговаривать с самим собой:

– Вспомню предлагаемые обстоятельства роли, ее прошлое, настоящее, – говорил я себе. – Что касается будущего, то оно относится не к роли, а ко мне, ее исполнителю. Хлестаков не может знать своего будущего, я же обязан. Мое дело артиста подготавливать это будущее с самой первой сцены роли. Чем безвыходнее мое положение в ужасном номере гостиницы, тем неожиданнее, необыкновеннее, непостижимее будет переселение в квартиру городничего, любовные интриги, сватовство.

Вспомню весь акт по эпизодам.

Я стал перечислять все сцены и наскоро обосновывать их своими предлагаемыми обстоятельствами, а закончив, сосредоточился и ушел за кулисы. Уже там я спросил себя: «Что бы я сделал, если бы при возвращении в свой номер за спиной услышал голос хозяина?»

Не успел я установить это «если бы», как что-то точно толкнуло меня в спину. Я ринулся на сцену и, сам не помню как, очутился на сцене, в своем воображаемом номере гостиницы.

– Оригинально! – захохотал Аркадий Николаевич. – Повторите то же действие в каких-нибудь новых предлагаемых обстоятельствах.

Я медленно ушел за кулисы, после паузы приготовления отворил дверь и замер в нерешительности, не зная, входить ли в номер или идти вниз, в буфет. Но я вошел и стал что-то искать глазами как в самой комнате, так и через щелку двери, за кулисами. Соображая, применившись к положению, я опять ушел со сцены, но через некоторое время вошел опять вошел, капризный, недовольный, избалованный, и долго нервно осматривался, раздумывая и опять примеряясь к чему-то.

Было проделано еще много всевозможных выходов, пока, наконец, я не сказал себе:

– Теперь мне, кажется, понятно, как и с чем я бы вошел, если бы был на месте Хлестакова.

– Как назвать то, что вы делали сейчас? – спросил Торцов.

– Я анализировал, изучал самого себя, в предлагаемых обстоятельствах Хлестакова.

– Теперь, надеюсь, вы поняли разницу между подходом и суждением о роли от своего собственного и от чужого лица, между смотрением на роль своими или чужими глазами – автора, режиссера или критика?

От своего лица переживаешь роль, а от чужого – дразнишь ее, подделываешься к ней. От своего лица познаешь роль умом, чувством, хотением и всеми элементами души, а от чужого лица, в большинстве случаев, – одним умом. Исключительно рассудочные анализ, понимание и творчество роли нам не нужны.

Мы должны охватывать изображаемое лицо всем своим существом, духовным и физическим. Только такой подход я и признаю. К нему-то я и готовлю вас, через создание того правильного и полного самочувствия, при котором только и можно начинать работу над ролью.

– Как быть? – точно сам с собой рассуждал Аркадий Николаевич, войдя сегодня в класс. – Устная передача скучна, суха, малоубедительна для практического дела. Лучше всего заставить вас самих проделать и почувствовать на себе то, что я должен объяснить. Но, к сожалению, вы еще не владеете беспредметным действием настолько, чтобы заставлять вас проделывать то, что мне нужно. Приходится самому идти на сцену и показывать, как от простых задач и действий переходишь к созданию жизни человеческого тела,