Комедии. Фрагменты - Менандр

10 Вот не было печали мне: меропов звать!»

«Ну, коли так, ответствуй: ждать ли дайтимов?» —

«Кого?» — перебираю поименно я:

Филин, и Мосхион,[777] и Никерат придет,

И тот, и этот, — все припомнил прозвища,

Но хоть убей, нет никакого Дайтима.

«Не будет здесь такого!» — говорю ему.

А он: «Да как же можно!» — и ругается,

Что пир не в пир без Дайтима. Вот бедствие!

«Кого заколешь! Землевоздымателя?»

20 «Нет». — «Значит, не быка широколобого?» —

«Нет здесь быков». — «Не агницу ль?» —

«Отстань, злодей!

Ни то, ни это, а овечку жертвуем». —

«Почто не признаешь овечку агницей?» —

«Таких не знаю слов и не желаю знать —

Я человек простой, речам не ученный». —

«Не знаешь и того, как говорит Гомер?» —

«Пусть говорит он, как ему захочется,

Да мне-то что до этого, любезнейший?» —

«О нет, внемли и этому и прочему!» —

30 «Убить меня Гомером, что ли, вздумал ты?» —

«Таков глагол мой». — «Пусть, но только чур, не здесь». —

«Как? за твои четыре драхмы скаредных

Мне отказаться от моих обычаев?

Подать сюда сухое омовение!»

«Чего?» — «Ячмень!»[778] — «Опять мудришь, пришибленный!»

«Осадок есть?» — «Осадок? не беспутничай,

Скажи, что нужно, только вразумительно». —

«О старче безрассудный! Соль подай сюда!

Соль есть осадок. И святой воды неси».

40 Несу, он режет жертву, говорит слова

Такие, что никто их и не слыхивал:

«Резак», «юдоль», «тук», «брашна», «складни», «ковани» —

Хоть тут берись за словари Филитовы[779]

И проверяй в них каждое речение.

«Брось, — говорю, — скажи по-человечески!»

Куда там! Убедить его, клянусь Землей,

Невмочь самой богине Убеждения.

Должно быть, этот душегубец смолоду

Жил в рабстве при каком-нибудь сказителе

50 И там набрался всех словес Гомеровых.[780]

26.[781] Что за желанье обуяло душу мне —

Земле и небу молвить о стряпне моей?[782]

Во всем, клянусь, удача людям радостна.

Вот рыба: как нежна она досталась мне,

Так я ее и подал, не испортивши

Ни едким сыром, ни пестрящей копотью,

Как будто не с огня, а из воды она, —

Такой развел я ласковый и бережный

Под ней огонь! Вы даже не поверите:

10 Но вы видали, как ухватит курица

Большой кусок, какой и проглотить невмочь,

И бегает кругом, закинув голову,

А остальные вслед за нею гонятся?

Вот так и тут: едва один распробовал,

Как хвать поднос и ну бежать по комнате,

А все другие гости по пятам за ним;

Иному хоть кусочек выпал кушанья,

Иному все, иному ничего, — хоть плачь!

А рыба ведь была речная, тинная;

20 Подумать только, что же было, если бы

Я подал скара, или совку, или же,

Помилуй бог, бычка из арголийских вод,

Или угря из Сикиона милого,

Которым Посейдон бессмертных потчует, —

Поешь его, и сделаешься сам, как бог!

В руках моих — бессмертье: даже мертвые,

Мою понюхав кухню, к жизни вскинутся.

27.[783] — А много ли гостей на свадьбу позвано,

И кто они, милейший? все афиняне,

Или иные с торжища приморского?

— Какое дело повару до этого?

— Пойми, отец, что в нашем деле главное —

Кого мы кормим, знать заблаговременно.

Допустим, ты позвал к обеду родосцев —

Так поднеси им сразу же горячего:

Вареного сома иль рыбы-лебия —

10 Им это слаще, чем вино душистое.

— Сом — рыба знаменитая.

— А ежели

Гостей ты ожидаешь из Византия[784] —

Во все клади полынь, клади чеснок и соль:

У них такая прорва рыбы водится,

Что заложило нос и притупило вкус.

28.[785] Драконт, не бойся: мы с тобой не пустимся

Туда, где, целый вечер прохозяйничав,

Так ничего и не найдешь хорошего.

Я к пиру ни на шаг, пока не сведаю,

Кто празднует, и в честь кого он празднует,

И что за гости у него на пиршестве.

Есть роспись у меня для всяких случаев,

Когда идти, когда нейти к зовущему.

Вот, например, как быть с людьми торговыми?

10 Допустим, корабельщик жертвой празднует,

Что, потерявши мачту, поломавши руль,

Повыбросивши груз, он все же выплыл цел.

К нему — ни-ни: он не для удовольствия

Пирует, а как будто исполняет долг.

Он и за возлияньем меж попутчиков

Об их убытках с ними препирается,

И сам себя грызет, а не еду свою.

А вот другой: приплыл он из Византия

На третий день, с попутным ветром, радостный,

20 Нажив на каждой мине по двенадцать драхм,

Так и рыгает фрахтами и займами,

Так и берет за грудки девок сводничьих, —

Ему я сразу подмигну на пристани,

Ударю по рукам во имя Зевсово,

Сражу его насквозь своей готовностью.

Вот так сужу я! Ежели влюбленный мот

Швыряет так и сяк добро отцовское —

К нему бегу я сразу; если ж в складчину

Затеян пир, в прокат взяты посудины,

30 И слышен крик над рыночною завалью:

«Эй, кто сготовит нам обед из этого?» —

То пусть кричат: всю ночь на них протрудишься,

А после кулаком с тобой расплатятся.

Ты требуешь, что было уговорено,

А он тебе: «Урыльник где? Понюхай-ка:

Похлебку подавал ты нам без уксуса!»

Повторно просишь — слышишь: «Ох, поплачется

Какой-то повар!» Долог этот перечень.

40 Зато сейчас иду я прямо в блудный дом,

Там девки нынче празднуют Адонии,[786] —

Вот там-то мы набьем и зоб и пазуху!