Зачарованное озеро - Александр Александрович Бушков

Они-то и горевали больше всего, когда сом издох, а нового взять было неоткуда — похоже, этот был последним на белом свете. Магомбер в доброте своей сохранил за ними до самой смерти звания, жалованья, мундиры и ливреи — но понемногу они с течением времени один за другим покинули наш грешный мир. Шкилет сома выставили в Музеуме Диковин, где Тарик его и видел в прошлом году, когда их класс водил туда вместо урока животноведения Титор Нубиуш.

Однако не стоило пугать Тами обычными страшными байсами, Тарик хотел, чтобы о сегодняшнем походе на реку у нее остались одни приятные воспоминания. И в который раз вяло удивился: почему про огромных сомов не писали сочинители жутиков, и в первую очередь Стайвен Канг? Будь у Тарика способности к сочинению жутиков, он непременно написал бы о соме-людоеде, да еще пущей завлекательности ради припутал бы ему дружбу с нечистой силой...

А там они проплыли мимо той замеченной издалека лодки, стоявшей на якоре ромайлах в двадцати от берега напротив разбитой молнией высокой сосны, — ну да, там богатая рыбная яма, но нечего и думать там поживиться: согласно тем самым старинным привилегиям, с лодок могут ловить только речные рыбари, а все прочие (речь идет только о простолюдинах, конечно) должны сидеть с удочками на берегу...

Купалище — бассейн.

Молодой рыбарь в шляпе, по их обычаю украшенной вокруг тульи унизанным раковинами шнурком, воззрился на них хмуро, но претензии, конечно, не объявил: на этой половине реки купальщики могут плавать невозбранно. Но все же не удержался от легкой подначки, не влекшей никаких претензий:

— А ты что же без бублика, потерял?

Тарик ответил подначкой того же разряда:

— Часто сегодня лягухи на крючок цепляются?

Не по вкусу пришлось, сразу видно, но придраться не к чему — и в самом деле лягухи по дурости своей иногда приманку глотают и на крючок цепляются, бывает. Вот если бы Тарик спросил, много ли лягух рыбарь сегодня наловил... Предположим, они и тогда успели бы добраться до берега и убежать раньше, чем рыбарь снимется с якоря и схватит весла. Однако рыбари — народ злопамятный, оскорблений не прощают, запомнит — и мало ли где судьба сведет на реке...

— Ни одной, твоими молитвами... — проворчал рыбарь.

И, пользуясь тем, что Тами смотрела на берег, сделал распрекрасно всем известный непристойный жест, означавший «Удачного жульканья!», — тоже ничему не подлежавший, потому что Тами его не видела.

Тарик ответил:

— К тебе за советом не пойду!

Для ответа пришлось обернуться — течение неспешно, но неотвратимо унесло их от лодки. Такой крохотусенькой победой и не стоило гордиться, но последнее слово, да еще в словесном поединке со взрослым, осталось за Тариком — тоже кое-что...

— Так бы и плыла, плыла... — сказала Тами, не заметившая и не понявшая изысканного обмена любезностями. — Мы так далеко можем проплыть?

— Майлы три, — сказал Тарик, окинув взглядом сызмальства знакомые берега. — Дальше будет Мост Странников, а туда уже запрещено заплывать... Но мы к берегу пристанем раньше.

— Почему?

— Вон там, впереди, видишь, голая скала над рекой торчит?

— Ага.

— Ну вот, — сказал Тарик. — От того места, где мы отплыли, до Бесовой Скалы — две майлы с небольшим. Не близко и не далеко, в самый раз. Вернемся по берегу и поплывем опять, а если хочешь, еще раз и еще, времени у нас достаточно.

— Конечно, хочу! А ты?

— Я бы с удовольствием сплавал до середины, — сказал Тарик.

— Ой, это ж так далеко...

— Я хорошо плаваю, — сказал он. — Сто раз плавали на тот берег — понятно, в том месте, где нет бакенов... Ничего, если я сплаваю разочек?

— Во второй раз. А я буду сидеть на бережку и чуточку за тебя волноваться...

— А со мной? С бубликом — ничего трудного...

— Когда-нибудь потом, я еще не привыкла...

До Бесовой Скалы оставалось еще прилично. Глянув влево, Тарик недовольно поджал губы, как сделал бы всякий на его месте. Там в маленькой бухточке, заросшей по берегам камышом, большим табунком плавали жирные непуганые утки, порой ныряли, выставив хвостатенькие зады, — хватали на дне какую-то водяную мелкоту. Конечно же, на проплывших близехонько Тарика и Тами они и внимания не обратили, паршивки.

Уток в Арелате крепенько не любили — за то, что они, так получилось, выдали врагам святого Бено. В древние времена он спрятался от преследовавших его язычников в обширных камышовых зарослях на Джангодайских озерах — он не боялся смерти, но хотел пожить подольше, чтобы нести людям учение Создателя. Собак у погони не было, могло и обойтись, но утки большущей стаей кружили с криками над тем местом, где святой с головой укрылся в воду, дыша через камышинку. Кто-то сметливый из шаманов догадался, в чем дело...

Самих уток не гоняли и не убивали, помня, что святой Бено перед тем, как язычники уволокли его от озер, чтобы предать лютой смерти, сказал: «Прости, Создатель, этих неразумных тварей, не ведающих, что помогли злу!» — но никогда на них не охотились и утятины не ели. Это оставалось уделом Градских Бродяг и было занятием небезопасным: застигнутых за ним могли и побить. И куча приговорок еще есть вроде такой: «Он так обнищал, что скоро начнет уток жрать»...

Перед Бесовой Скалой желтела полоса крупного песка, где Тарик с Тами и вышли на берег, немного полежали на солнышке. Тарик, подумав, не стал рассказывать Тами связанные с утесом легенды, а таких хватало. Самые известные — про бросившуюся оттуда в реку девушку и про ловкого мошенника, устроившего на утесе хижину, в которой чеканил фальшивые далеры. Веры обеим легендам не было никакой: высоченная скала была отвесная, не в человеческих силах туда взобраться. Гораздо больше было веры тем, кто уверял, что с наступлением темноты на верхушке скалы хохочет и свищет речной бес Жаглар (отсюда скала и получила название), который может и утащить припозднившихся прохожих...

Потом Тами согласилась, чтобы Тарик поучил