Путь мага: Выбор, Долг, Любовь - Анатолий Медведев

прошлого, одна за другой продолжали вставать. Вот я лежу на покрытой бурыми пятнами палубе «Дрянной Девчонки», вот проклятие Каи сминает Коготь, а вот и Калентренор протыкает Ира Сонеза. Я сжал рукоять Эсториофа, пытаясь найти поддержку в остатках моей магии. В воздухе запахло кровью и смертью.

— Эсториоф, ты виноват в смерти короля, — прошептал голос моего учителя.

— Эст, как ты мог не уследить за ребенком, — раздался мощный бас Гекса.

— Гол, я тебя не люблю, и никогда не любила, — повторяла Арна.

— Почему ты нас бросил, сынок, — говорили родители, протягивая ко мне руки.

— Ты сделал свой выбор, и за себя, и за нее, — смеялся Калентренор.

Я молчал. Я был согласен почти со всем из вышеперечисленного, разве что верил, искренне, всей душой, что Арна, пусть сначала хотела меня просто использовать, полюбила меня, после того, что мы с ней пережили вместе.

А затем все прекратилось. Все разом, и я вновь стоял посреди зеленого туманного тускло освещенного зала. Неудачно вдохнув, я тяжело закашлялся.

— Это все, на что ты способен, Шотер!?

— Ты достойно прошел первую часть моего испытания, Эсториоф, твои воспоминания были прекрасны. Но ты силен. Так что теперь следующий этап.

Я почувствовал, как мое сердце стало биться сильнее. Так можно было и с ума сойти, если все будет продолжаться в таком же ключе. Нет, мои воспоминания не могли меня уничтожить, но я боялся и более страшных вещей, нежели просто память и страхи.

— Раздевайся, Эсториоф.

Стоило мне покорно скинуть с себя одежду, как я оказался на площади, перед огромной толпой народа. Нет, это действительно было смешно, и от облегчения, что не буду видеть тех страшных картин, я даже засмеялся, и моментально оказался вновь в темном зале.

— Смеешься?

— За кого ты меня принимаешь, Шотер?

Шотер не ответил. Вспышка! Я оказался в темном помещении, и без труда узнал его. Не раз я там бывал — пыточные темницы Ар-Морлгоя, чаще всего пустующие. Но теперь я был не в качестве безмолвного наблюдателя, а сам был прикован к пыточному станку, и кто-то растягивал мои руки и ноги в разные стороны.

Так пытка сменяла пытку, и чем дальше, тем невыносимее становилась боль. Мне драли ногти, ломали пальцы, жгли волосы, выдирали сухожилия и чего только еще не делали, казалось, перепробовали все. Но я ошибался. Мгновение и я, все еще с трудом переносящий эту боль, лежал на твердом полу. Моя голова была крепко накрепко зафиксирована, так я не мог ее ни сдвинуть, ни повернуть. А на мой лоб, ближе к переносице, начала капать вода.

Первое время я лежал, и наслаждался прохладной влагой, но прошло время, много времени. Это выводило из себя. Не знаю сколько дней я пролежал так, но Ког хорошо подготовил мой разум, и я держался. Не вскрикнул, не попросил о помощи. В момент моей все изменилось, и вот я уже сижу связанный по рукам и ногам посреди белого светящегося пространства. У меня нет век. Я никак не могу закрыть глаза. Все время в меня вливают бодрящие зелья, чтобы я не спал. И это тоже продолжалось очень, очень долго. В итоге я ослеп от этого белого, всеобъемлющего света.

Если бы Шотер на этом остановился бы, то он не был бы собой, а потому пытки, которые были исчерпаны в полном объеме, начали повторяться по кругу. Что такое боль? Не знаю, но человек такая скотина, которая ко всему привыкает. Шотер не смог меня сломить, и каждая последующая пытка делала меня сильнее.

Вспышка! Я вновь оказался на каменном полу покрытого зеленой дымкой зала. Обнаженный, слабый. Было ощущение, что из меня, как из только что порезанной на куски свиньи сочилась кровь. Я с трудом поднялся — как, сам не понимаю, ведь все ноги у меня были изрезаны, разорваны, переломаны, там, в пыточной.

— Одевайся, бери меч, — послышался голос.

Я быстро выполнил это указание, и одежда страшно резала мне кожу. Ко не подошел мальчик и, взяв меня за руку, проводил меня по коридору в другой зал, хорошо освещенный факелами.

Там собралось много народа. То были мои друзья и родные. Все как живые, но вряд ли настоящие. Но с Шотера станется, наверняка и тут есть какие-то козни.

— Не сложно догадаться мой друг. Ты видел страшные картин, испытывал пытки. Теперь тебе нужно будет победить в сражении дорогих себе людей, — эхом пронесся по залу голос темного колдуна третьей эпохи, — здесь твоя смерть будет самой, что ни на есть настоящей, и ты попадешь ко мне во владения на века. Решай — или ты, или они!

Детская уловка. Понятное дело, убивать никого нельзя, это навредит им. Как именно — не знаю, но проклятый колдун наверняка мог дотянуться до любого из них.

Конечно, первой на очереди была Арна, что и говорить, здесь Шотер был крайне не оригинален. Но что с ней сделать, чтобы она ушла, отказалась продолжать бой, признав поражение?

Думать мешало то, что Арна очень умело махала своей драгорийской саблей и я с трудом справлялся с ее выпадами, и потому решение пришло мне на ум не сразу. Хорошенько подгадав ситуацию, я ударил ногой по ее руке, кривой клинок упал на землю. Мгновение, поднятые брови, удивление в глазах. Память ситуации у ворот Крикобора сработала, принцесса развернулась и ушла в тень, где и исчезла.

Следующим на очереди был мой отец. Он вышел на центр зала и поднял меч также как делал это всегда. Я выставил меч перед собой, вспоминая то, чему он меня учил.

— Сын? — спросил он, — будь осторожен… — он не успел договорить, Шотер растворил его в воздухе. Понятно, колдун проник в их сны.

Один за другим они хотели сражаться, но я уже знал, что делать. Они должны были лишь узнать меня, понять, что я не враг. Вместе с Менетером мы вновь приложили мою руку к изумруду в сырой пещере. Атну, посудомойку из замка, я попросил заварить мне чай, Энес напомнил о танце, с Гексом заговорил о Лансе.

Люди, которые мне были небезразличны, все до одного имели общие со мной воспоминания, и их разум, что задействовал Шотер, стоило мне вспомнить что-нибудь объединяющее нас, уходил за пределы этой комнаты. Конечно, проклятый колдун надеялся, что я убью их, но он ошибался.

Последним был Эрес, и он, как и все остальные, напал на меня. Сначала мне показалось, будто это будет самый простой бой, ведь нас с ним объединяло многое, мы были