Утраченный воздух - Грета Ионкис

Для несведущих хочу заметить, что «крымская идея» вовсе не была связана с мыслью переселить евреев на земли высланных крымских татар. Дело в том, что ещё в царское время барон Гинзбург купил у российского правительства крымские земли в районе Джанкоя и Евпатории с тем, чтобы приобщить евреев к сельскохозяйственному труду. Тогда и возник ОРТ (Общество ремесленного труда), о котором шла речь выше. Так что прецедент еврейских поселений в Крыму имел место давно. При советской власти в 1924–1925 годах при Президиуме Совета национальностей работал комитет по земельному устройству трудящихся евреев – ОЗЕТ. В Крым потянулись евреи-переселенцы из Белоруссии, Украины и даже из советской Молдавии. Недавно обнаружилась документальная лента 1927 года «Еврейское счастье. Евреи на земле», режиссёром которой был Александр Роом, а сценарий написан Маяковским и Шкловским. Идеологическим автором фильма была Лиля Брик. Уникальные кадры рассказывают о еврейских поселениях-коммунах в Крыму, показано, как голые степи превращаются в обжитые земли. Разразившаяся коллективизация с обязательным раскулачиванием подкосила эти хозяйства, однако еврейские колхозы просуществовали в Крыму вплоть до войны.

Вслед за роспуском ЕАК осенью 1948-го закрыли газету «Эйникайт», а также относящееся к нему издательство. Тогда же был рассыпан набор «Чёрной книги» о злодейском повсеместном убийстве евреев немецко-фашистскими захватчиками во временно оккупированных районах Советского Союза и в лагерях Польши во время войны 1941–1945 годов. Книга была подготовлена Василием Гроссманом и Ильёй Эренбургом. В США предисловие к ней написал А.Эйнштейн. Сталин счёл неразумным выделять страдания одного народа, когда страдали все. В это же время было принято решение закрыть Музей Ленинградской блокады. Мотивировка уже знакомая: не нужно выделять, преувеличивать муки одних в ущерб другим. О том, чтобы издать задуманную Эренбургом и Гроссманом «Красную книгу» о героической борьбе евреев против гитлеровцев, речь уже и не шла. В декабре были арестованы первые члены ЕАК Ицхак Фефер и новый директор еврейского театра талантливый актёр Вениамин Зускин. Когда арестовали Зускина, многие задумались: а как погиб Михоэлс? В слухах, которые поползли, было нечто тёмное и страшное.

1949 год начался и проходил под знаком борьбы с космополитизмом. Поводом к кампании послужила редакционная статья «Правды» «Об одной антипатриотической группе театральных критиков». Непонятно, почему кампания началась с явно второстепенного вопроса: ну что такое театральная критика в масштабе огромной страны?! Однако сразу проявился антисемитский характер новой кампании. В первой же статье прозвучала такая фраза: «Какое представление может быть у А.Гурвича о национальном характере русского советского человека?» И в самом деле – какое?!

В последующих статьях фамилии театральных критиков – «гурвичи и юзовские» – писались уже со строчной буквы. Начался лавинообразный процесс: газеты полнились статьями об антипатриотических группах: «Буржуазный космополитизм в музыкальной критике», «Против космополитизма и формализма в поэзии», «Безродные космополиты в ГИТИСе», «Об одной антипатриотической группе физиков»… Космополитами были исключительно евреи. Внутренние враги. В стихотворении Яна Сатуновского (о нём только сейчас начинают писать в России, а я его цитирую по книжке, изданной в Германии Вольфгангом Казаком) передано ощущение затравленности: еврея, которого, как зверя на охоте, обложили флажками – не вырваться.

Берегись поезда,

берегись трамвая,

берегись автомобиля,

берегись пня,

берегись рва,

берегись завтрашнего дня —

всё равно не убережёшься – нож в спину,

клык,

а то и безо всякого: «космополит!»

(в скобках – Меерович) —

«Безродный!»

«Антинародный!»

Первыми жертвами кампании стали видные филологи Б.Эйхенбаум, В.Жирмунский, М.Азадовский, Г. Бялый, Г. Гуковский, сотрудники Пушкинского Дома в Ленинграде. Все они были уволены с работы, Гуковский брошен в тюрьму, где и погиб. За «ошибки антипатриотического характера» был снят с должности директора Института физический химии академик А. Фрумкин. Лишился должности директора созданного им физтеха академик А.Иоффе. Нарком танковой промышленности в годы войны, Герой Социалистического труда Исаак Зальцман был исключён из партии и еле устроился на работу. Стоит ли удивляться, что и моему отчиму, коренному одесситу, Почётному работнику морского флота, на котором с апреля 1944-го лежала вся ответственность за восстановление одесского порта, в 1949 году в Одессе работы уже не нашлось, и он по договору отправился на Сахалин возрождать его «ворота» – корсаковский порт.

Постыдная кампания по разоблачению творческих псевдонимов была также антиеврейской и выглядела как срывание всех и всяческих масок с затаившихся врагов народа: Холодов – Меерович, Яковлев – Хольцман. Мельников – Мильман, Ясный – Филькенштейн, Викторов – Злочевский, Светов – Шейдман, Стебун – Каценельсон, Санов – Смульсон и т. д. Многие из «выявленных космополитов» были мало кому известны, били вслепую, для примера. Вот они, двурушники! Смотрите, люди добрые, как маскируются эти отщепенцы-космополиты! И все они как один евреи! О том, что к псевдонимам прибегали не только евреи (в качестве примеров: Ленин, Сталин, Горький, Белый, Бедный и даже Марк Твен!), почему-то никто не вспоминал.

Всплыла в памяти байка, которую уже в наши дни рассказывал Олег Ефремов на тему псевдонимов. Приглашённый в Кремль на съезд работников культуры, он наблюдал, как молодой солдат, пропуская по списку гостей, проверял их документы, сверяя личность входившего с фотографией в паспорте. Перед Ефремовым проходили литераторы. У драматурга Михаила Шатрова в паспорте стояло: Маршак. Солдатик удивился. Шатров величественно бросил: «Псевдоним». У Александра Володина в паспорте значилось: Лившиц. Он тоже объяснил: «Псевдоним». Следующим шёл Михаил Рощин. Уже совсем удивлённый охранник читает в его паспорте: Гибельман. За Рощиным проходит Свободин. В его паспорте указана фамилия Либертэ. И когда наконец подходит Ефремов, солдатик дрожащей рукой берёт его паспорт и, глядя не в документ, а в знакомое лицо (недавно с огромным успехом прошёл фильм «Три тополя на Плющихе»), с облегчением говорит: «Олег Николаевич, ну Ефремов – это хотя бы не пиздоним?» Слушавшие байку, граничившую с анекдотом, смеялись над незадачливым солдатом, а я подумала, какое счастье, что они не знают тех чёрных лет, когда слова «псевдоним», «космополит» звучали как приговор. А ведь были и другие времена, когда великий Гёте с гордостью называл себя космополитом, противопоставляя себя немецким националистам-тевтономанам…

Между тем в 1949-м было, во-первых, не до смеха, а во-вторых, уже самим Сталиным было сказано, что горьковская сказка «Девушка и смерть» – штука посильнее