Утраченный воздух - Грета Ионкис

румынах помимо многочисленных хедеров были открыты еврейские начальные и средние школы с обучением на идише и иврите, функционировали религиозные гимназии Маген-Довид и Явнэ с преподаванием на иврите, а также целая сеть гимназий на идише под эгидой организации Тарбут (культура). В Кишинёве открылся еврейский театр, выходили многочисленные газеты и журналы на обоих еврейских языках. В Румынии под руководством писателя Якова Штернберга была создана еврейская культурная федерация. В Липканах подросла целая когорта молодых литераторов, пишущих на идише. Липканы даже стали называть с лёгкой руки Х.Н.Бялика «еврейским Олимпом» Бессарабии. Современный еврейский поэт, энтузиаст идиша Моисей Лемстер свидетельствует: «В местечках Бессарабии вовсю кипела еврейская жизнь. Особенно она оживилась в период между двумя мировыми войнами».

Ольшанский вспоминает, что в эту пору в Кишинёве гастролировали еврейские театральные коллективы и известные певцы. Огромное впечатление на подростка произвёло пение кантора Иосифа Шмидта. Он пел в хоральной синагоге, куда мальчонке было бы не попасть, если бы не его двоюродные братья. Двое Райгородецких пели в синагогальном хоре и были даже мишорим (подпевали кантору). А Срулик, ученик иешивы Цирельсона, вместе с другими учениками получил возможность насладиться пением знаменитого на всю Европу кантора. Ицик, пристроившись к братьям, проник в главную синагогу и сподобился слышать этого великого певца, которого назвали то «буковинским соловьём», то «еврейским Карузо».

При советской власти, прямо скажем, еврейская жизнь в Бессарабии (теперь её называли только Молдавией) замерла. Тому были свои причины. Освобождённая в 1944 году земля (особенно местечки!) оказалась большим еврейским погостом. Уцелевшие и вернувшиеся с фронтов и из эвакуации евреи зализывали раны и думали лишь о хлебе насущном. А тут ещё страшный голод 1946–1947 годов. А когда подняли головы и оглянулись, увидели и поняли, что их окружает совершенно иной, новый мир. Еврейские школы закрыты – все до одной. Послевоенные дети были отлучены от идиша. Родной язык отняли. Неудивительно, что в 1970 году лишь 44 % евреев Молдавии (пожилые и люди среднего возраста) назвали родным языком идиш. В семьях язык продолжал жить, на нём дома ещё говорили взрослые и старики, но на улицах он больше не звучал. Впрочем, его можно было услышать в скверике возле гостиницы «Молдова», где собирались старики поболтать, обсудить новости, сыграть партию в шахматы. Сейчас там кишинёвские художники и умельцы выставляют свои произведения – эдакий мини-Арбат.

Что касается молодёжи, то, оказавшись в годы войны в эвакуации – в Сибири, на Кавказе, в Средней Азии, на Урале, дети и подростки выпали из еврейской среды. Долгое пребывание на чужбине привело к замене идиша русским языком. В Молдавии, куда еврейская молодёжь вернулась после войны, русский язык имел статус государственного, обучение в школах, техникумах и вузах шло на нём. Он стал языком общения повсеместно: на предприятиях, в учреждениях, в магазинах.

До войны на идише издавалось много литературы. Особенно популярны были произведения Шолом-Алейхема, любили и охотно читали басни земляка из Липкан Элиезера Штейнберга. Они печатались в газетах на идише Der Id («Еврей»), Гут морген («Доброе утро»), Унзер лебен («Наша жизнь»). Выходила ежедневная газета Унзер цайт («Наше время»), её выписывало 27 % евреев Бессарабии. В 1940 году еврейские газеты и издательство Авербуха, выпускавшее литературу на идише, были новой властью закрыты. Ни учебников по языку идиш, ни библиотеки, где можно было бы почитать книги еврейских писателей в оригинале – ничего. Иврит вообще оказался вне закона. Уже в 1940 году из библиотек изымались и, по-видимому, уничтожались книги на иврите, в том числе и раритеты.

Идиш не был запрещён, но за изучение иврита уже в 1947 году был арестован Семён Левит, осуждён на 2 года и выслан в мордовский лагерь в Потьму. В 1949 году прошёл процесс над бессарабскими авторами, писавшими на идише, М.Альтманом, Г.Гайсинер-Ривкиным, М.Сакциером и Я. Якиром, их обвинили в национализме, приверженности к сионизму и – уже тогда! – в связях с Еврейским антифашистским комитетом. Дело № 5390, хранившееся в архивах КГБ под грифом «секретно», состоит из 4-х томов (по числу обвиняемых). Каждого из четверых приговорили к десяти годам заключения и отправили в лагеря.

Когда летом 1952 года в Москве проходил закрытый суд над членами Еврейского антифашистского комитета, тринадцать из которых были 12 августа того же года расстреляны, среди прочих обвинений было и то, что они «препятствовали ассимиляции путём пропаганды чуждого еврейским массам языка идиша и идишистской культуры». Цвет еврейской творческой интеллигенции – 430 писателей, артистов, художников, музыкантов были отправлены на просторы ГУЛАГ’а. Вся литература на идише была изъята из магазинов и библиотек, даже наборные машины уничтожены.

Бессарабца Ихила Шрайбмана, уже известного к тому времени писателя на идише, исключили из Союза писателей Молдавии. Он теперь остерегался даже говорить на момэ-лошн (родном языке), печатался в течение 10-ти лет только на русском языке. Кишинёв – город небольшой, всё становится известным, так что выводы евреи делали «правильные». Они старались быть незаметными, ниже воды, тише травы.

Русификация в Бессарабии началась ещё в ХIХ веке, но она не была насильственной. Может быть поэтому, когда край попал под юрисдикцию Румынии и новая власть старалась русский дух вытравить, её усилия больших успехов не имели. Показательно, что в доме Ольшанских ребёнок (наш герой Ицик) в начале 30-х годов усвоил как родные сразу два языка – идиш и русский, а румынский – уже позже. Причём писать он мог на русском и румынском, а на идише так и не научился.

Особенный еврейско-русский воздух, который воспел Довид Кнут, формировался сам собой, естественным путём. Читая воспоминания кишинёвских евреев-медиков об их учёбе в университете Болоньи в 1930-х годах, натолкнулась на любопытную деталь. Студентов-кишинёвцев там было десять человек. «У нас был свой „гимн“, вернее, свои „позывные“ – мотив песни „Волга, Волга, мать родная…“ Услышав эту мелодию, которую приходившие за нами товарищи высвистывали, мы спускались с нашего четвёртого этажа». Заметьте, студенты, окончившие в Кишинёве с отличием еврейские гимназии и училища, не высвистывали мелодии знакомых им еврейских песен, ну хотя бы популярной «Тум-балалайки» или Bei mir bist du schein, нет, они выбрали самую известную русскую. Сработал особенный воздух родного города.

Начиная с 1941 года евреи Бессарабии лишились возможности компактного проживания и оказались в русскоязычной среде. В эвакуации их раскидало по просторам СССР. Началась их вынужденнодобровольная авторусификация. Еврейские языки стали терять своё значение. Молодёжь после войны сплошь говорила на русском. И даже поэтому когда в Москве в 1961 году стали издавать журнал Советиш Геймланд («Советская родина») на идише, кто мог его прочесть? В основном