Утраченный воздух - Грета Ионкис

И всё же Эренбург не совсем объективен: в послевоенные сталинские годы евреи оказались в особом положении. Язык статистики красноречив: с 1949-го по 1953 год количество евреев среди руководителей в различных министерствах сократилось с 516-ти до 190 человек, среди директоров заводов – с 12,3 % до 4,6 %, среди секретарей обкомов, крайкомов, горкомов – с 1,3 % до 0,1 %. Волна чисток захватила высший командный и средний состав армии: были досрочно уволены 63 генерала и 270 полковников и подполковников-евреев. Статистика зафиксировала ситуацию среди евреев с «положением». Но ведь когда рубили лес и падали «дубы», в огромном количестве летели и «щепки».

Что далеко ходить! Летом 1952 года мы с мамой отправились к моему отчиму – из Одессы на Сахалин. С мамой, чертёжницей высокого класса, был заключён трудовой договор. В январе 1953-го без объяснения причин она была уволена. Иосиф Бродский вспоминает, что и его отец, в прошлом боевой морской офицер, в 1950 году был демобилизован и в свои 47 лет должен был начинать жизнь заново. Устроиться куда-либо журналистом или фотокорреспондентом в Питере еврею было немыслимо, и он, заключив договор с ВДНХ (повезло!), несколько лет колесил по стране, с трудом зарабатывая на жизнь.

Но главное потрясение было впереди. 13 января 1953 года в «Правде» было помещено сообщение ТАСС «Арест группы врачей-вредителей». В нём говорилось, что арестована группа врачей, которые повинны в смерти Жданова и Щербакова. Они сознались, что собирались убить маршалов Василевского, Говорова, Конева и других. Сказано, что большинство арестованных – агенты «международной еврейской буржуазно-националистической организации «Джойнт», осуществлявшей в Советском Союзе «шпионскую, террористическую и иную подрывную деятельность». Арестованные получали указания через врача Шимелиовича и «еврейского буржуазного националиста Михоэлса». В списке арестованных были известные медики – трое русских, шесть евреев.

Сообщение это взывало к тёмным (может быть, даже подсознательным) инстинктам народа. Народ ответил отказом лечиться у врачей-евреев, принимать выписываемые ими лекарства. Заклубились слухи об отравлениях. Началась паника, но погромов не было. А главный Сценарист ждал именно этого. Если верить воспоминаниям Хрущёва, Сталин во время одной из последних встреч на даче сказал ближайшим соратникам: «Я не понимаю, почему рабочие в конце рабочего дня не избивают евреев!»

21 января 1953 года, в день годовщины смерти Ленина, под ленинским портретом был опубликован указ о награждении орденом Ленина врача Лидии Тимашук – «за помощь, оказанную Правительству в деле разоблачения врачей-убийц». А затем посыпались письма трудящихся, которые благодарили бдительную женщину, и в каждом подчёркивалась её русскость, русская душа.

В своих воспоминаниях «Полторы комнаты» Иосиф Бродский свидетельствует: «Воздух полнился слухами о планируемых в Политбюро репрессиях против евреев, о переселении этих исчадий пятого пункта на Дальний Восток». А я с родителями в тот момент уже жила на Сахалине – куда дальше? Но в местной корсаковской газетке тоже появилась статья о засилье «инвалидов пятой группы» в порту, автор прибегнул к прозрачному эвфемизму: «Понаехали эти одесситы». Маму из порта уволили, а с отчимом отказались продлевать трудовой договор.

13 февраля 1953 года СССР разорвал дипломатические отношения с Израилем. В этот же день в «Правде» появилась статья М.Бубённова о романе Василия Гроссмана «За правое дело». Статья была разбойничья, доносительская, откровенно черносотенная, дышала просто зоологической злобой и ненавистью. Проницательные читатели понимали, что распорядок действий продуман. Выстроился ряд: от убийства Михоэлса до дела врачей. А что потом??? Неужели высылка?! Опыт депортации народов у советского государства уже был: два миллиона российских немцев Поволжья и финны подверглись ей в начале войны, крымские татары, калмыки, чеченцы, карачаевцы, греки, турки-месхетинцы – в 1943–1944 годах. Евреев окружало недоверие, подозрительность и явная неприязнь. В этой обстановке раскачать толпу легко. Как бы не начались погромы! Но… вмешалась судьба: 5 марта 1953 года (как раз на Пурим!) умер Сталин. Пришло избавление.

Через месяц «Правда» сообщила, что обвинения против арестованных врачей были ложными (читай между строк: «признания подсудимых» вырваны под пытками), оставшиеся в живых врачи были освобождены. «Дивные апрельские события! – записал в дневнике Корней Чуковский. – Указ об амнистии, пересмотр дела врачей-отравителей наполнили все мои дни радостью». А что говорить о чувствах евреев?!

Затем пришла пора развенчания культа, реабилитанса, с лёгкой руки Эренбурга за этим недолгим периодом закрепилось название «оттепель». Бывало, возвращались «заморозки». А чёрные для евреев 1948–1953 годы спустя десятилетия станут достоянием истории. Что касается событий предвоенных лет, то до сих пор они не подверглись историческому осмыслению. Да, обнародован пакт Молотова – Риббентропа и найдённые в архиве секретные протоколы о разделе Восточной Европы между Гитлером и Сталиным. Но всё ещё за семью печатями хранятся документы о тайных договорах и соглашениях между НКВД и гестапо. Документ 1938 года за подписью шефа НКВД Л.Берия и штандартенфюрера СС Г. Мюллера, чудом выплывший наружу, демонстрирует полное единодушие этих двух преступных организаций относительно решения еврейского вопроса. Уволив с поста Министра иностранных дел еврея Литвинова в 1938 году, Сталин распорядился «очистить синагогу», имея в виду МИД. И если бы не «вероломство» фюрера, проявившееся 22 июня 1941-го, то неизвестно, что ожидало бы советских евреев. Происходящее в Кишинёве может быть понято лишь в общесоюзном контексте паралича от страха, потому нам потребовалась эта интерлюдия.

Глава 28. Бессарабский момэ-лошн: его расцвет и угасание

Душа народа живёт в его языке. Хочешь уничтожить народ – уничтожь его язык. Идиш был основным разговорным языком евреев черты оседлости. Бессарабские евреи всегда говорили на нём. По данным переписи 1930 года 96 % евреев края назвали его родным (материнским) языком – момэ-лошн. Язык бессарабских, румынских и всех евреев Новороссии был не столь чист и литературен, как язык литваков — евреев Литвы, Польши и белорусских местечек. Бессарабские момэ, бобэ резали слух моей бабушки, которая родом была из Новогрудок. Идиш был сочным, красочным, поистине народным языком, языком семьи, улицы и рынка, на котором пели песни, рассказывали детям сказки, веселились, утешали и оплакивали.

В Бессарабии идиш знали не только евреи, но понимали и изъяснялись на нём во дворах и на базаре, в мастерской ремесленника и лавке торговца многие из окрестных жителей – русские, украинцы, молдаване. Мой ректор И.Г.Боршевич и декан Г.С.Нантой, молдаване, оба родом из Новоселицы, понимали идиш. Официальным языком в Бессарабии до 1940 года был румынский, но при