Петр I - Сергей Эдуардович Цветков

страсть царя, она покупала у московских колдуний гадальные тетради, рецепты привораживаний, чародейные перстни, приворотные травы. Ворожеи денно и нощно толклись в ее комнате, читая заговоры на тоску и присуху, чтобы раб Божий Петр рабу Божию Анну дожидался и не мог бы без нее ни жить, ни быть, ни пить, ни есть, ни на утренней заре, ни на вечерней, ни в обыден, ни в полдень, ни при частых звездах, ни при буйных ветрах, ни в день при солнце, ни в ночь при месяце и чтобы впивалась тоска, въедалась тоска в грудь, в сердце, в черную печень, в горячую кровь рабу Божию Петру и разрасталась, расходилась по всем жилам ноетой и сухотой по рабе Божией Анне…

Об этих неожиданных занятиях царской любовницы сделалось известно князю-кесарю. Разразился скандал. Волхвование на царскую особу наказывалось по закону смертью (в то время обязательство не вредить членам царской семьи колдовством и чародейством входило составной частью в государственную присягу). Но видно, ворожба подействовала — Петр не нашел в себе силы поднять руку на дважды провинившуюся перед ним женщину. Следственное дело против нее было прекращено. Петр ограничился тем, что забрал у Анны пожалованные деревни, а выстроенный для нее палаццо отдал под анатомический театр. Подаренные вещи и драгоценности остались при ней, за исключением осыпанного алмазами портрета Петра, который царь потребовал обратно, — возможно, чтобы обезопасить себя от новых попыток ворожбы на своем изображении.

Царь ходил мрачный и осунувшийся, а Меншиков, напротив, цвел и сиял. Анна Монс была последним человеком, кто мог соперничать с ним за сердце царя.

***

В апреле 1703 года Шереметев двинулся с полками по правому берегу Невы. Шли лесами большими и малыми и завидели, наконец, при устье Охты в Неву, маленький земляной городок, занимавший не более десятины земли: то был Ниеншанц, стороживший устье Невы. В нем сидели 600 человек под началом старого и больного полковника Аполлова. Взять Ниеншанц с ходу, однако, не удалось, и Шереметев обложил крепость. На другой день прибыл к войску бомбардирский капитан Петр Михайлов и нашел, что стрельба зело редка. Тем же вечером началась сильная бомбардировка. Шведы вначале отвечали живо, потом смолкли, и на рассвете барабанщик на валу ударил к сдаче. Царь приказал отпустить гарнизон с богом на почетных условиях. Осмотрев затем невское устье, он обнаружил, что место сие — наиудобнейшее для морской пристани. Ниеншанц был переименован в Шлотбург.

Пять дней спустя, 3 мая, караулы донесли, что на взморье показались два шведских судна — 10-пушечная шнява и 8-пушечный бот, которые, еще не зная о падении Ниеншанца, дали пароль двумя пушечными выстрелами. Шереметев распорядился ответить таким же паролем. Обман удался — шведы стали на якорь.

7 мая, на рассвете, бомбардирский капитан Петр Михайлов и поручик Меншиков с обоими гвардейскими полками на 30 лодках подкрались к шведским судам. Из-за густого тумана шведы не сразу заметили неприятеля, а заметив, подняли паруса, но мелководье не позволило им быстро выйти в море. Русские окружили корабли, забросали их ручными гранатами и пошли на абордаж. Шведы храбро защищались, а когда, наконец, стали просить пардону, было уже поздно — унять разъяренных преображенцев и семеновцев оказалось невозможно. Пощаду каким-то чудом вымолили себе всего 13 шведов.

Петр и вся компания радовались, как дети, которым удался лихой налет на чужой огород. Два неприятельских корабля взяли! Небывалая виктория — первая морская победа! На всякий случай царь велел боярину Стрешневу порыться в московских архивах — не было ли чего-нибудь подобного в прежние времена? Стрешнев отписал, что во всем Разряде ничего такого не сыскано: «И еще в сундуках станем искать, а чаю, сыскать нечего: примеров таких нет». То, что грозные шведские корабли были всего-навсего большими лодками, царевой гордости не убавляло. Бомбардирского капитана Петра Михайлова и поручика Меншикова фельдмаршал Шереметев пожаловал Андреевскими кавалерами, офицеры получили золотые медали с золотыми же цепями, солдаты — медали без цепей. На радостях начались бои с Ивашкой Хмельницким, и злодей Ивашка всю компанию пошиб.

Петр был счастлив: на третий год войны он наконец-то стоял у моря.

16 мая на одном из островков невского устья застучали топоры — это солдаты и рабочие закладывали деревянный городок Санкт-Питербурх: шесть бастионов, обнесенных стеной и валом. Одновременно рядом, в Лодейном поле, сооружали морскую верфь. Земляными работами занимались пленные шведы. Несколько позже к ним присоединились русские, татары, калмыки и другие инородцы, присланные из внутренних губерний. Все они делились на два разряда: казенные рабочие получали только пищу, а вольные и плату — три копейки в день. Сначала у них не было ни лопат, ни заступов, ни тачек. Не было и земли, нужной для возведения укреплений, — кругом расстилались болота, топи, подернутые тиной и зыбкой моховиной, и приходилось таскать землю из дальних мест в старых мешках, рогожах или просто в полах платья. Не лучше обстояло дело и с провиантом для рабочих. Покупать хлеб на месте, в разоренных войной деревнях и мызах, нечего было и думать. Рабочие голодали, довольствуясь капустой и репой, почти вовсе не видя хлеба.

Полуголодная жизнь в шалашах, посреди болот, в сыром климате обыкновенно заканчивалась лихорадкой, горячкой или цингой. Иностранных инженеров поражало равнодушие русского простонародья к смерти. Когда кто-нибудь из рабочих заболевал, то просто ложился на голую землю, отказываясь от лекарств и мало заботясь о том, выживет он или умрет. Умершего клали где-нибудь на видное место и зажигали рядом восковую свечу, чтобы собрать подаяние на погребение. Набрав достаточно денег, тело завертывали в рогожу, обвязывали, как мешок, веревкой, клали на носилки, и двое мужиков несли умершего на кладбище. Порой по дороге несколько раз опускали тело на землю, затепливали свечу и снова собирали скудное даяние…

Скоро берега Невы покрылись невзрачными деревянными домиками, на которые русским — и боярам, и простолюдинам — было тошно смотреть, не то что жить в них. Но Петр не мог налюбоваться новым городком. Гавань на Балтике! Рай! Парадиз!

Выйти в море, однако, все еще было нельзя — на горизонте постоянно маячила шведская эскадра Нумерса. Не был безопасен Петербург и со стороны суши. В июне шведский генерал Крониорт пошел разорять новую русскую крепость. Петр лично вышел ему навстречу с четырьмя конными полками и в жарком бою на реке Сестре отбился, порубив с тысячу шведов.

С берегов Сестры царь сразу же отправился в Лодейное поле, спускать на воду готовые корабли. Между тем наступила осень, и шлиссельбургский и шлотбургский губернатор Меншиков впервые познакомился