Роман с ЖКХ - Вадим Федоров

– Ничего не делать, – ответил я, – это обычные жулики. Я таких в девяностые насмотрелся. Один в один. Как по учебнику шпарят. Тем более на эту статью, которой меня пугают, мораторий введён Госдумой до конца года.

– В налоговой жулики? – удивилась Леночка.

– Там тоже люди работают, – глубокомысленно заметил я, – разные люди. Есть среди них хорошие, профессионалы, а есть Загребулько. Такова жизнь.

– Надо что-то делать, – сказала жена и принялась звонить знакомым адвокатам в Прагу, которые, изучив вопрос, дали тот же ответ, что и я: мол, жулики это.

Для её успокоения я ещё набрал номер телефона доверия ФСБ.

– Здравствуйте, – произнёс в трубке суровый мужской голос.

– Здравствуйте, – ответил я.

– Вы позвонили на телефон доверия Федеральной Службы Безопасности России. Наш разговор записывается, – продолжил мужчина. После этого он рассказал, как правильно пересекать границу.

Внимательно выслушав ненужную мне информацию, я хотел было что-то спросить, но не успел, потому что в трубке снова раздалось:

– Здравствуйте! Вы позвонили на телефон доверия Федеральной Службы Безопасности России. Наш разговор записывается.

И дальше опять рассказ про границу.

«Робот, – понял я. – Все живые сотрудники украинских диверсантов ловят».

Я послушал ещё сурового эфэсбэшного робота, поговорил с ним о погоде и о налогах в России. Затем повесил трубку.

Две недели прошли в делах и заботах. Я уже и забыл про восьмую налоговую. Но они, как оказалось, обо мне помнили. В выходные позвонил Загребулько и сообщил мне:

– Болел я. Только из отпуска вернулся и сразу заболел.

– А надо было в Крым ехать, – со злорадством сказал я. – В этой Турции сплошная антисанитария и микробы турецкие. А в Крыму всё-таки всё наше, родное, привычное.

– Всё шутите, – проворчал Владислав. – Я завтра подъеду. Вы не против?

– Приезжайте, – согласился я и повесил трубку.

На следующий день налоговик несколько раз звонил мне и спрашивал, на месте ли я.

– Отъехал по срочному делу, – отвечал я каждый раз. – Скоро буду.

Но позже Загребулько сообщил, что он уже ждёт меня в моём магазине. Я подъехал туда минут через двадцать после его звонка. Зашёл в помещение, поздоровался с продавщицами. Владислав появился через минуту. Видимо, ждал на улице.

– Присаживайтесь, – кивнул я на барные кресла, – посидим, покалякаем о делах наших скорбных.

– Так может, на улице? – налоговик покосился на висящую над ним видеокамеру.

– Нет, – ответил я, – у меня ноги болят. Да и в ногах правды нет. В чём правда? Не в ногах.

Загребулько вздохнул и вскарабкался в кресло. Он как-то съёжился, прижал свой кожаный портфель к груди. Я сел рядом, повернулся к нему и весело сказал:

– Ну, давайте ваши документы, постановление или что там у вас. И протокол предыдущего допроса.

– Так это… – криво улыбнулся Владислав, – я вам их потом привезу. Сейчас съезжу в главк и вернусь с документами. С постановлением и протоколом. Вы мне просто дайте то, о чём договаривались, и я поеду.

– А о чём вы договаривались? – удивлённо спросил я.

– Ну вот, я вам на листочке писал, – вздохнул он.

– Вы мне написали «десять процентов», – ответил я. – Сколько это в рублях? Вы мне в прошлый раз сто двадцать девять миллионов насчитали.

– Мы потом пересчитали, – пискнул Владислав.

– Так сколько это в цифрах-то? – уточнил я.

Тот заёрзал, полез в портфель, долго копался в нём и наконец-то выудил оттуда авторучку. Потом протянул руку и взял из стопки салфеток верхнюю.

– Салфетки быстро заканчиваются, – вздохнул я, – не успеваю покупать. Сразу исчезают. Не по назначению используют все кому не лень.

Загребулько кивнул и принялся корябать цифры на салфетке.

– Что там? – поинтересовался я.

Налоговик протянул салфетку мне поближе, но из рук её не выпустил.

– Миллион рублей?! – громко воскликнул я. – Наликом, что ли?

Владислав затравленно кивнул и оглянулся на стоявших рядом покупателей.

– Так вы бы предупредили, – протянул я разочарованно, – я бы собрал сумму. Думал, у нас будет договор какой-то, оплата безналом, все дела, как положено.

– Да нет же, – выдохнул Загребулько. – Вы мне сейчас вот эту сумму даёте, я еду в главк и привожу вам постановление о том, что дело прекращено.

– С собой такой суммы нет, – тяжело вздохнув, сказал я. – Завтра. Давайте завтра?

– Хорошо, – кивнул он. – Я завтра приеду.

Он попытался встать, но я остановил его, положив свою руку ему на колено. Я понизил голос и, заговорщически подмигнув, произнёс:

– Тут у меня к вам щекотливый вопрос. Вы должны мне помочь.

– Слушаю вас, – так же негромко ответил Владислав и подался ко мне всем корпусом.

– Тут такое дело… – вздохнул я. – Я сейчас пишу фельетон и вот не знаю, оставлять мне действительные имена и фамилии или поменять их? Как считаете?

– Какие имена и фамилии? – сглотнув, спросил налоговый инспектор.

– Ну как, какие? – удивился я. – Ваши фамилии и имена. Я про вас фельетон пишу. Вот про эту историю о ста двадцати девяти миллионах.

В глазах у Загребулько промелькнул страх. Его руки задрожали, как две недели назад в его кабинете. Он осипшим голосом сказал:

– Как посчитаете нужным. Я так понимаю, вы мне ничего не дадите, и завтра мне не приходить.

– Правильно понимаете, – кивнул я. – Лучше меня забыть, как страшный сон. И вообще, прекращайте вы всякой дурью заниматься. Карьерой рискуете. Ох как рискуете.

– Я человек маленький, – прошептал Владислав, – моё дело было принести от вас и передать.

– Мне за полгода жизни в России вот такие маленькие люди вот уже где, – я ткнул расставленными пальцами себе под кадык. – Достали вы уже, маленькие люди. Прям испытываю желание взять автомат Калашникова. Но его у меня нет. Зато есть фельетон.

– Я пошёл, – Загребулько слез с кресла и вдруг засунул скомканную салфетку с написанными на ней цифрами себе в рот. Начал её жевать. Промычал что-то вроде «до свидания».

– Прощайте, – сказал я. – Мы больше никогда не увидимся, надеюсь.

Он кивнул и, давясь салфеткой, выбежал на улицу. А я поехал домой – дописывать фельетон по горячим следам.

Малый бизнес-4, или Цирк уехал, а клоуны остались

Пока я занимался открытием нового магазина и отбивался от жуликов из налоговой, мой первый магазин на Кастанаевской стоял тёмный и закрытый. Нет, досудебная претензия и исковые заявления были написаны и поданы. Но суд в России – дело долгое, и заседание по моему случаю было назначено лишь на начало сентября.

«Однако на судью надейся, а сам не плошай», – вспомнил я «старинное казахское» изречение и решил нанести удар управляющей компании по всем фронтам.

Я написал жалобы в жилищную инспекцию, в ОМВД,