"Обручальник" против - Ника Дмитриевна Ракитина

— Знаете, Марина Викторовна, у вас потрясающая способность заставить меня чувствовать себя идиотом, — произнес он все так же насмешливо, но в то же время и с горечью.

— У меня⁈ — кажется, теперь она узнала, что «челюсть отвисла» тоже не просто фигура речи.

— Нет, я и сам вполне способен довести себя до такого состояния, но у вас это получается просто мастерски.

Вот тут Марину накрыло. Неловкость и раздражение превратились в волну почти неконтролируемой ярости. Он еще смеет высказывать ей претензии⁈ Она заставляет его чувствовать себя идиотом⁈ Она⁈ И это говорит мужчина, который стал для нее идеалом⁈ На которого она молиться готова⁈ Где-то в глубине сознания вдруг подняла голову и расправила плечи оскорбленная женщина, о существовании которой умненькая гимназистка, хорошая девочка Марина Клюева прежде и не подозревала.

— Знаете, Андрей Ильич, — почти в точности повторила она его тон, — может, вам это покажется удивительным, но в этом мире есть множество малых радостей, которым стоит улыбаться. Как вот этот погожий весенний денек, например. Попробуйте, вдруг у вас получится. Может, поймете, что окружающие вас люди меньше всего думают о том, как выставить вас идиотом.

Сыщик несколько секунд смотрел на девушку недоуменно, а потом вдруг хохотнул, как-то вроде бы даже зло. Над чем? Над кем он сейчас засмеялся — вот так? Марина задохнулась от ужаса, представив, что это она кажется ему настолько смешной и жалкой, и почувствовала, что еще чуть-чуть, и не сможет сдержать слез обиды. Но Андрей тряхнул головой и посмотрел на нее с улыбкой. Той самой, ослепительной. А еще теплой и такой родной, что век бы смотрела и ничего другого видеть не захотелось бы.

— Вы правы, Марина, — сказал Звягинцев все еще улыбаясь. — Вы чертовски правы. День и впрямь чудесный, нам предстоит приятная речная прогулка, в финале которой мы с вами разыграем давно задуманный и ничего не значащий спектакль, — он помолчал, а Клюева силилась найти хоть какие-то слова, но они снова разбежались и в умные мысли не складывались. Андрей вздохнул.

— Я устал, Марина. Сами знаете: работа… — он словно оборвал себя на полуслове. — Впрочем, какая разница. Давайте постараемся и впрямь получить удовольствие от сегодняшнего дня.

Еще не веря в происходящее, Клюева робко улыбнулась, и… Андрей улыбнулся ей в ответ! Вот как так-то⁈

— А посему… не будем мы говорить о делах и прочих не важных сейчас вещах. Расскажите-ка лучше, скрытница вы эдакая, как давно у вас занятия по магии начались, и чему научиться успели.

Рассказывать было легко. Надежда Спиридоновна, волшебница, что преподавала в гимназии, Клюеву хвалила.

— Говорит, у меня лучше всех получается! — гордо заявила Марина. Может, и вышло чуть хвастливо, зато честно.

— А что ж вы мне ничего не сказали? — приподнял бровь Андрей. — Кабы случайно вас с тем письмом не застал, так и не узнал бы.

— Да вы не спрашивали, — растерялась девушка.

— М-да… — погрустнел Звягинцев. — Что-то я совсем… заработался. И про день рождения ваш не вспомнил даже. Некрасиво вышло. Виноват я перед вами.

Марина растерялась окончательно. С чего ему помнить про ее день рождения? Нет, в документах-то число прописано — и в первом их договоре на оказание услуг по поиску Ланской Елизаветы Львовны, и в трудовом. Да только документы те в папках лежат, что их лишний раз Андрею вытаскивать? Он же к ней уже сколько времени как к пустому месту относился. А теперь вдруг виноватиться начал. Странно все это.

Но слишком уж радовала сейчас его улыбка, да и внимание тоже, чтобы на таких вещах заостряться. Потому Клюева сделала вид, что ее забывчивость Андрея не обидела, да и перевела разговор на другое. Принялась расспрашивать, что Звягинцев знает об «Обручальнике». А то ж столько легенд об этом пароходике в Ухарске ходит, а похвастаться, что побывали на нем, очень немногие могут.

Но, как оказалось, Андрей был не больше ее осведомлен о «Борте Лунной клятвы». Даже посмеялся, что это плаванье для них обоих станет открытием мистических тайн кораблика. В которые сам, разумеется, он ни на грош не верил. Высмеял некоторые суеверия, что в народе ходили, но так у Андрея это легко и весело получилось, что Марина, склонная верить в сказки о таинственном пароходе, даже не возмутилась.

Вот так, перешучиваясь, а порой и смеясь вместе, приехали они к пристани. Звягинцев самоходку припарковал почти у самого пирса и спутнице дверь открыл, руку подал. Со стороны посмотреть — и впрямь жених и невеста. Обидно! Только Клюева обиду решила загнать поглубже. Пусть этот вечер у них будет, раз уж расщедрился любимый начальник. Да, мечтаний и выдумки ее здесь больше, чем реальности, но хоть так. Может же, может Андрей Ильич быть по отношению к ней вот таким — теплым, душевным. Разве ж большего просила? Понимала, что не доросла, что не дотягивает. Так ведь стремилась! И добилась бы. Если бы не…

Мысль о той, другой, женщине кольнула болью, но и ее Марина поглубже задвинула. Не сейчас!

А Андрей оглянулся случайно и вдруг заторопился. Чуть ли не за руку Клюеву потянул к трапу. Заметил, что ли, кого-то? Марина тоже обернулась, но ничего особенного не увидела. И что ему там не понравилось?

Впрочем, и эта мысль проскользнула, пролетела мимоходом. Солидный господин с седыми усами у трапа их остановил, спросил, кто такие. Начищенные медные пуговицы на его кителе сияли отраженным солнцем так ярко, что Клюева зажмурилась. На миг всего, а только именно в этот момент кто-то надел ей на руку цветочный браслет. Красивый! И у Андрея такой же. И сразу же взрыкнула машина, словно приветствуя новых пассажиров.

— Ой! — вздрогнула Марина.

— Не пугайтесь, барышня! — хохотнул дядечка. — Это наш Котел так всех приветствует, кто о помолвке объявить собирается. Проходите, проходите. Остальных гостей не задерживайте. Каюты на нижней палубе у нас, ваши номера — девять и двенадцать.

Поднявшись на борт, Звягинцев поздоровался с капитаном, Виктором Куприяновичем Балабановым