"Обручальник" против - Ника Дмитриевна Ракитина

Он буквально выскочил на воздух, которого отчего-то стало не хватать.

Глава 3

Марина не плакала, хотя и сама не понимала, почему. Не было слез. Было всепоглощающее, могильное какое-то отчаянье, была злость на вселенские обман и несправедливость, на старших, доказывавших ей, что ничего страшного не происходит. Даже на Мигелито. Хотя на него Клюева злилась меньше всего. Сложно злиться на того, кому изливаешь душу.

Душа отчего-то рыдала на кастанском. Может, потому что сейчас сопереживание и поддержка друга были необходимы, и подсознательный страх оказаться непонятой требовал достучаться на самом доступном ему языке. А может, короткие, но звучные фразы чужой речи просто лучше отражали мечущиеся рваные мысли.

«Ты ошибался. Вы все ошибались. Или остальные просто врали, а ты и сам заблуждался. Я не нужна ему. Совсем. Та, другая, к которой уходит ночами, — нужна. А я — нет. От меня он хочет избавиться, даже откладывать столь важный шаг не собирается. В пятницу мы взойдем на 'Борт Лунной клятвы», чтобы за ужином устроить показательный разрыв и без того несуществующих отношений. Хорошую идею ты подал: что может быть скандальнее разрыва помолвки там, где их обычно заключают.

Я злюсь, Мигелито. Я так злюсь! На него, на нее, кто бы она ни была, на себя, на саму эту жизнь. Если Андрей думает, что у меня рука не поднимется его ударить, он очень сильно ошибается. Сейчас мне этого больше всего хочется. Даже ладонь чесаться начинает, когда представляю, как влеплю ему пощечину. А раньше считала, что «руки чешутся» — всего лишь фигура речи.

А еще я боюсь. Нет, не того, что все узнают, что мы больше не пара. В конце концов, сколько можно лгать всем вокруг, мы ведь парой никогда и не были. Я боюсь того, что однажды она войдет в его дом. И он ей улыбнется. Так, как никогда не улыбался мне. У него потрясающая улыбка. Ох, Мигелито, какая же у него замечательная улыбка! Как мне жить дальше без нее и без надежды?..'

Письмо, написанное в первый вечер после того, как Андрей объявил о своем решении, так и не было отправлено. Перечитав на следующее утро исписанные аккуратным подчерком восемь листов, Марина пришла в ужас от количества ошибок и твердо решила, что кастанский обязательно подтянет. Вот пойдет к Розе Фернандовне и напросится на факультатив. Все лучше, чем сидеть в конторе, с ужасом ожидая, что сейчас зайдет какая-то неизвестная тетка, и Андрей представит ее как свою невесту. И, наверное, прав Мигелито, пора отказываться от работы и всерьез браться за подготовку к экзаменам.

Все эти разумные мысли укладывались в голове аккуратными стопочками планов, а сердце рвалось на части. Письмо княжичу, хоть и написанное теперь на бельском, не стало менее эмоциональным. И единственным не осталось. Все три дня до злополучной пятницы Клюева отправляла послания княжичу одно другого отчаянней. Больше никому она так и не смогла рассказать о планируемом разрыве.

Дома она сообщила, что в пятницу у них с Андреем намечаются кое-какие дела, связанные с расследованием, так что вернется Марина поздно. И, конечно же, Звягинцев ее проводит, не бросит одну. В общем, никто не удивился, когда, бегом примчавшись с занятий, Марина нарядилась в едва ли не в лучшее свое платье, даже волосы уложила, а не бросила за спину привычной косой.

Матушка окинула ее одобрительным взглядом, Ванька присвистнул. Папы, слава богу, дома не было. Уж он-то понял бы, что не так все замечательно, как пытается представить дочь. Вечернему платью, аккуратно упакованному в большой мешок из плотной саржи, чтобы не помялось, тоже нашлось объяснение: дел много, а вечером, как уже было заявлено, в некоем фешенебельном месте побывать надобно. Уж найдет, где переодеться, все равно времени домой заехать не будет.

Из письма Мигелито она знала, что на «Обручальнике» принято появляться на ужине — самой торжественной части, где оглашались помолвки, игрались свадьбы или вот юбилеи их отмечались, — в вечерних туалетах. Марина не собиралась выглядеть хуже других. Особенно в столь ответственный и желанный момент, как пощечина Андрею.

К двум часам дня, когда Звягинцев, как и обещал, подъехал за ней на самоходке, Клюева была настроена если не сразить наповал любимого начальника, то хоть заставить его на мгновение задуматься, какое сокровище теряет в ее лице. Ну ладно, сокровищем девушка себя не считала, но ведь хороша же была сейчас! И сама в этом нисколечки не сомневалась. Вот!

Подняться за ней Андрей не успел — Марина предпочла не сталкивать его с любопытной матушкой и выскочила за дверь, едва самоходка показалась на углу дома. Из подъезда она выпорхнула крылатой феечкой. Даже объемный баул с платьем не помешал.

— Добрый день, Андрей Ильич, — пропела она, едва кивнув, и улыбнулась.

Назло. Раз она ему не нужна, то с какой стати должна подстраивать свое настроение под его? Вон, погода прекрасная, солнышко светит, весна. Вполне достаточно, чтобы улыбаться. И вовсе не этому буке. А просто так. Потому что хочется.

Звягинцев, выйдя из машины, окинул Марину непроницаемым взглядом, склонил голову в приветствии и галантно открыл переднюю дверь самоходки. Баул забрал и пристроил на заднем сидении. Все так же молча вернулся к своему месту и сел за руль.

Марина начала тихо закипать. С такой физиономией впору на похороны идти, а не якобы на празднование помолвки. Очень хотелось Андрея уколоть как-то остроумно, но ничего в голову не лезло. Уже и улыбка приклеенной казаться начала, а он все молчал угрюмо. И почему ей не дано, как другим девушкам, чирикать ни о чем, хоть бы и о погоде? Но от одной мысли, как посмотрит Звягинцев, скажи она сейчас что-то банальное о прекрасном весеннем дне, Клюеву затошнило.

Так и не придумав, как вести себя и что говорить, Марина с трудом расслабила лицо и уставилась прямо перед собой. Дорогу Звягинцев кружную выбрал. Почему — она не знала. Может, развезло после дождей на прошлой неделе грязь да лужи необъятные. А машина у него чистенькая, мытая. Праздничная почти. Хорош праздник!