Этюды об Эйзенштейне и Пушкине - Наум Ихильевич Клейман

ПРИЕМ ПОСЛОВ (КОНЕЦ).

A. «…ГОРДЕЛИВО ИВАН НА ПРЕСТОЛЕ СИДИТ. НАД НИМ АНГЕЛ ГНЕВНЫЙ НОГАМИ ВСЕЛЕННУЮ ПОПИРАЕТ…»

B. «…БЕСПОМОЩНО НОЖКИ ИВАНА БОЛТАЮТСЯ. ТЯНУТСЯ К ПОЛУ: НЕ ДОСТАТЬ. НЕ ДОСТАТЬ ИМ ДО ПОЛУ. НЕ ДОСТАТЬ ИВАНУ ДО ОПОРЫ…» ЗАТЕМНЕНИЕ (1923-2-1700. Л. 4)

КАДРЫ ЭПИЗОДА «ПРИЕМ ПОСЛОВ» (2-Я СЕРИЯ)

Мелькнувшая в сознании Эйзенштейна мысль о свитке связала две фрески – Ангела Апокалипсиса в «Приеме послов» и Страшный суд в «Покаянии Ивана», где над кающимся царем будет звучать бесконечный синодик его жертв.

Уже в Прологе зрителю предстояло если не понять, то почувствовать, что фрески в этом фильме – не украшение дворца и собора, а система образов, которые формировали характер и мировосприятие Ивана, его идеологию и его деяния. Визуальная рифма ног Ангела и ножек безвластного великого князя подсказывает зрителю, почему и как родилось в Иване желание самому устроить Страшный суд – поначалу над унижавшими его корыстными и аморальными боярами, потом – вообще над всеми подданными.

Сейчас сцены детства Ивана вмонтированы во вторую серию фильма: царь воспоминает о детстве в разговоре с Филиппом, вернувшимся с Соловков. Но чудом сохранился полный вариант Пролога. В нем «Прием послов» начинается с кадров, где отрок Иван в сопровождении тетки Ефросиньи и рынд с бердышами проходит по нижней части палаты, вдоль стен которой стоят бояре, в верхнюю часть, где великого князя Московского ждут послы Ливонского ордена и Ганзейского союза немецких торговых городов.

14. IV.42. ЛИВОНСКИЙ ПОСОЛ НА ФОНЕ ФРЕСКИ ТОРЖЕСТВА МОСКВЫ (ОН ПОПАДАЕТ НА ЛОБНОЕ МЕСТО!) (В УЖАСЕ ОТСКАКИВАЕТ, ОБНАРУЖИВ ЭТО…) (1923-2-1706. Л. 4)

АРЕСТ ЛИВОНСКОГО ПОСЛА. ФОТО В. В. ДОМБРОВСКОГО

В нижней части палаты Эйзенштейн и решил разыграть роковое прощание Ивана с ливонским послом на фоне новой фрески, которая была призвана украсить собой белые стены.

В заметке от 22 апреля 1942 года он уточняет тему новой росписи:

«Веселися, славный град Москва. And how it was introduced into the fresco ‹И как это было представлено во фреске›. Фреска как вторая музыка»[299].

Последняя фраза, безусловно, связана с высказанной и в других заметках мыслью: в полифоническом строе фильма[300] росписи образуют голос, равноправный с другими, в частности с почти непрерывно звучащей музыкой. Фрески создают не только эмоциональный фон для действий и слов персонажей, но дополнительные смысловые линии.

В заметке есть и намек на связь фрески с православными песнопениями. В службе святому благоверному князю Дмитрию Донскому поется: «Радуйся и веселися, славнейший граде Москво, / таковаго заступника себе стяжавый, / славна и мужественна и духом крепка князя Димитрия, / еще же и предстателя скораго о людех пред Господем». В четвертой песне канона русским святым звучит: «Радуется славный град Москва, и веселия исполняется вся Россия»[301].

Но веселящийся славный град весьма двусмысленно представлен на новой фреске – сначала в эскизе Эйзенштейна, а потом в декорации Золотой палаты, которую расписал Меер Аксельрод, любимый ученик Владимира Фаворского.

Символическое изображение Москвы состоит из Кремля, собора Покрова Богородицы (в народном именовании – храма Василия Блаженного, по имени юродивого, похороненного в одном из приделов) и Лобного места (русского именования евангельской Голгофы) – огромного эшафота на Красной площади[302].

Но почему Эйзенштейну было недостаточно уже написанной на стене фрески «веселящейся» Москвы? Зачем понадобилась ему еще и сцена поучений царя что-то изображающим на стене богомазам, которая была вставлена в сценарий, видимо, летом 1942 года?

КАДРЫ ЭПИЗОДА «ПРИЕМ ПОСЛОВ» (2-Я СЕРИЯ)

НАЧАЛО ЭПИЗОДА «ПРИЕМ ПОСЛОВ» В ПОЛНОМ ПРОЛОГЕ К ФИЛЬМУ

Прием ливонского посла(последний сценарный вариант)

Привожу тут полностью запись эпизода, так как она отсутствует в подцензурном тексте сценария[303]. В ней остроумно переплетены две параллельные линии: внизу – Малюта читает «признания» бояр в измене под нарастающий испуг ливонского посла, вверху – расписывают палату богомазы, за которыми непрерывно наблюдает царь Иван:

«ЗОЛОТАЯ ПАЛАТАСолнечные лучи косо падают в необъятное пространство палаты.Золотом отсвечивает потолок.На стене черным росчеркомсоборы, палаты, хоромырасчерчены.Славу преименитому граду Москве,цветущему, растущемуна стенеживописцы-инокитрудолюбивые расписывают.Вдоль стен – доски на козлах.В углу, внизу,подле храма Василия Блаженного —Лобное месточерным кругом прочерчено.Молодой монахирмосом благочестивымживописцев вдохновляет.Внизу в палате царь Иванпрощальную аудиенцию даетдругу старому —ливонскому послу.Почтительно посол стоит.Иван в высоком кресле сидит.Справа – Фёдор.Слева – Малюта.Спрашивает Иван послачуть-чуть насмешливо:„Коли столь сильна любовь ордена твоего Ливонскогоко мне многогрешному,то пошто град преименитый наш Москвутак поспешно покидаешь?“Клянется посол:„Стар и немощен я стал, Маестат…“„Стул подать! – кричит Иван. – Другу старому!“Фёдор поспешноподносит послурезной табурет.Говорит Иван:„Велика ко мне любовь ордена Ливонского,но превыше сей любви —любовь орденак верным подданным моим.Передай же другумоему великому магистру ордена —известие доброе о друзьях его…“Повернулся к Малюте.Малюта читает:„Начальник заставы у Гнилого Болотакнязь Василий Иванович Лобанов-Ростовский…“Посол насторожился.„…на дыбе сознался, что подкуплен“.„Ай-ай-ай…“ – Иван говорит.Сам на живописцев будто пристально глядит:в их работу будто вглядывается.Посол бледнеет.Малюта читает:„Начальник заставы у Кривого Ручьякнязь Андрей Матвеевич Бычков-Ростовский…“Краем глаза иронически Иван на посла поглядывает.„…под кнутом в сношениях с Ливонией сознался…“„Ай-ай-ай“, – Иван сокрушенно говорит.Сам на живописцев поглядывает:прилежно ли живописцы стараются.Посол ежится.Малюта читает:„Начальник заставы у Сучьего Замостьякнязь Иван Юрьевич Хохолков-Ростовскийв том же сознался……добровольно сознался…“Иван одобрительно головой мотнул.От живописцев оторвался.На посла уставился.Посол как осиновый лист дрожит.Словно на морозе – зуб на зуб не попадает.К царю Фёдор наклоняется:„Что это посол дрожит,будто он от холода дрожит?“„Что? От холода?“Царь озноб посла будто только что приметил.Хлопает в ладоши:„Обогреть!Шубу с царского плеча надеть!“Одевают изумленного послав шубу парчовую,жемчугом расшитую.Шея жидкая послаиз горы парчи торчит.Продолжает царь:„Более того, господин посолсумеет передать магиструи подробности достославной кончины его друзей.Для сего прошу господина посла посетить……Лобное место“.С кресла царского поклон отвешивает.Перепуганный посол вскочил и ответно Ивану кланяется.Но Иван не разгибается,исподлобья поглядывает.К царю Малюта наклоняется.На посла, глаз сощуря, поглядывает…Царю говорит:„Но поелику посол ливонскийближе к подданным царя,нежели к самому царю,то и восседать надлежало бы емуне подле царя,но подле друзей своих…“Одобрительно Иван кивает.И, внезапно выпрямившись,голосом громким кричит:„Что ж! И для тебя, посол,заостренный кол найдется!“Живописцы оглянулись,рты разинули.[Отвернулись]:дальше кистями поспешно заходили.Не выдержал посол.Бросился вперед(из шубы, словно из шатра, выскочил):„Персона посла священна.Ни одна капли крови посла ливонскогоне прольется безнаказанно.Если тронут посла —орден походом на Москву двинется!“В ярости в ответ Иван вскочил:„И так знаем, что король твой на нас войной идет!И короля твоего двуликого,сухотой в руке да ломотой в ноге вооруженного,мы в бою встретить рады!“Широко одеяние распахнул.Темные меха откинул.Ослепил посла блескомполного военного вооружения.Солнцем золотым кольчуга горит.Воздух звоном железным наполняется:сотня латников по знаку томуглубину Золотой палаты заполнила…В ужасе присел посол.И смиренно Иван добавляет:„Что ж до капли крови,то ваш орден уже давно измыслил средства,как, капли крови не проливши,извести человека…“Побледневший от ужаса посол прошептал:„Костер…“Но ласково отвечает Иван:„Почему ж костер…Есть петля. Есть прорубь.Топь.Бездонная яма.Голод…“И еще ласковее добавляет:„Григорий Лукьяныч подберет…“К послу подошли Малюта и