Сделка - Лисса Джонс

– Стой! – рявкаю, и тут же прикусываю язык.

Да бл*! Давай-ка спокойнее. Не как полетевший от злости папаша с ребенком.

Кай останавливается. Снова поворачивается, складывает руки на груди. Молча насупившись, ждет. Попытка номер два. И с каких пор разговаривать с родным братом стало так сложно?

– Черт, —Сжимаю переносицу, тщательно подбирая слова. – Слушай, мне сложнее, чем тебе кажется.

Киваю Каю на стул за барной стойкой.

– Можешь сесть? Пожалуйста.

Что-то в моем голосе заставляет Кая потоптаться на месте, а после молча сесть за барку. Выключаю плиту, раскладываю по тарелкам высокий омлет. Быстро нарезает несколько помидоров, перчу, ставлю тарелку перед Каем и кладу приборы. Кай с недоверием смотрит на завтрак.

– Что это?

– Омлет по-немецки. —Помявшись пару секунд, сажусь напротив брата. – С картофелем и беконом. Это вкусно. И сытно.

– Ты ешь это по утрам? – Округлившиеся голубые глаза смотрят на еду так, будто это отрава.

– Да. А ты что ешь?

– Да я как-то… – Кай растерянно моргает, чешет затылок и смотрит на исподлобья, как я жую. – Какая разница? Что ты от меня хочешь?

– Кай, дело не в том, чего или кого я хочу. Мне интересно, чего хочешь ты.

Отлично. Когда жую, явно выходит спокойнее.

– Та-а-ак, ладно… – нервно усмехается Кай и сглатывает. – Я не понимаю.

– Вот и я не понимаю, Кай! – Звенит вилка, брошенной на тарелку. – Что ты с собой творишь и зачем?

А нет. Спокойнее не выходит.

– Да ничего я…

– Ты не первый раз так напиваешься, верно? – От пристального взгляда Кай сжимается и обхватывает себя руками. – И не только напиваешься.

Я прекрасно знаю, что вчера ты был не под спиртным.

Он ерзает на стуле. Берет вилку и разворачивает свой омлет. Уныло разбирает его на составные части, накалывает дольку картофеля на вилку.

– Часто расслабляешься после выступлений? – Тихий вопрос, от которого Кай опускает взгляд в тарелку и не поднимает. Медленно жует.

– Нет. Иногда… Ну это же просто… – Уныло ковыряет вилкой в тарелке. – Даже в аптеках антидепрессанты продают… Иногда, когда сам пишу музыку или стихи… Блин, у нас есть минералка?

– Кай! Посмотри на себя! – Кай вздрагивает и поднимает растерянный взгляд на меня. – Ты связался с Киром. Занимаешься непонятно чем. Ты еле закончил универ и гробишь свою жизнь в «Койоте» или черт знает где еще. Ты погряз в вечеринках, от которых тебя самого тошнит. Зачем? Что в твоей жизни не так? Чего тебе не хватает?! У тебя есть все! Все, о чем многие только мечтают, у тебя прекрасный старт в жизни! Пиши стихи, пой, отправляйся в Москву! А ты сидишь тут и… Споришь на какой-то вшивый бар! Ты хочешь бар? Так скажи мне! Скажи, и я помогу!

Кажется, даже дышать стало легче. И слова нашлись. Брат смотрит на меня не моргая и не дыша. Неужели услышал?

Но через несколько секунд Кай на выдохе равнодушно шепчет «вау». И встает со стула.

– Долго готовился? – Вопрос звучит уже громче. Кай плетется к холодильнику, достает бутылку воды и жадно пьет.

Видимо, не услышал.

– Я… – Откидываюсь на спинку стула. Закрываю глаза, ерошу волосы. – Не понимаю, как с тобой разговаривать.

– Конечно не понимаешь, – бормочет за спиной Кай. Слышу, как открывает кран с водой. – Откуда тебе знать. Ты же бросил меня, едва мне восемнадцать стукнуло. Сюрприз.

– Я никогда тебя не бросал. – В голове ее голосом звучат слова о том, что сделанного не вернешь и нельзя винить себя всю оставшуюся жизнь.

– Да ладно. Оставь это для Васьки. «Я буду рядом». «Я не тут, но тут», «Я на связи». – Кай с мокрым лицом топает обратно к столу, хватает кружку кофе и залпом допивает. Ставит на стол. – Вот это все, знаешь…

Слова задевают, снимают запекшуюся корку со старых ран и выпускают гной наружу. Но исцеление без этого невозможно.

– Ладно! Хорошо! – Я тоже встаю и поднимаю руки в жесте пойманного преступника. – Ты прав.

Кай замирает. Ручейки воды бегут по его скулам, подбородку, шее. Мокрые волосы липнут ко лбу. Взгляд выдает замешательство. Он напоминает Василису – она стояла на этом же месте. Такая же потерянная и испуганная.

Да что с тобой стало?! Или что тут с тобой было?

Боль – острая, мгновенная, почти физическая, а может, и действительно физическая, ведь не понимаю, отчего перед глазами темнеет, – пронзает виски.

Ты виноват. Ты. Ты. Ты. Ты. ТЫ!

ВИНОВАТ. Во всем.

Ты бросил Кая, когда тот был ещё подростком. Бросил. Сбежал.

Вдох сделать не получается.

Вик всегда знал – когда-нибудь он не вынырнет.

—–♡–

Вина убивает медленно. Неторопливо. С наслаждением и удовольствием. И пока ты ее не замечаешь, пока бежишь от нее, пока мысленно прячешься за сотней дел, ты играешь по ее правилам. Ты сам даешь ей время. И время на ее стороне.

Только вина может ждать годами, съедая изнутри.

Ждать осознания ошибки.

Ждать принятия последствий.

Ждать беспомощности и понимания, что ничего вернуть нельзя.

Ждать, когда жертве больше некуда и не к кому будет бежать.

Когда жертва сама раскроет руки для крепких объятий.

И именно в этот момент вина обнимет тебя так, что ребра захрустят.

—–♡–

– Вить? —Кай сжимает плечо. – Вить!

Массирую виски. Голова сейчас будто взорвется.

– Вить, блин! – Паника в голосе Кая нарастает. – Решил за отцом повторить?! Сколько ты ебашишь без отпусков? Я вызываю «Скорою!»

Я и не знал, что его так триггерит мой образ жизни.

– Прости. Это мелочь. – Разлепляю веки и натыкаюсь на глаза, полные того же беспокойства, что и мои собственные этой ночью. – Я сбежал, да. И мне очень жаль. Но… Кай, я не могу ничего изменить. Если бы мог – плевать и на Алю, и на Кира, и на бизнес. Я бы увез тебя с собой, ты бы привык к жизни в Германии. Поступил бы в универ…

– Да не хотел я уезжать из дома. – Кай отпускает мое плечо. Отступает и засовывает руки в карманы шорт. Смотрит в пол. – Но раз уж у нас утро откровений… Можно один вопрос? Я все никак не решался.

– Конечно. Спрашивай.

– Когда мать ушла, я был мелким. Я ее помню плохо. Ушла – и скатертью дорога. Когда отец пропадал в бюро… Я знал, что он работает, чтобы содержать нас. И знал, что он умрет, скорее всего, на работе. Так и вышло. Это нормально. Было как-то… Ясно и понятно. Но ты! – Кажется, Кай озвучивает все то, что