Рид. Операция "Пандора" - Виктория Симакова

— Нормально. — Катя осоловелым взглядом отметила, как гармонично смотрятся переплетенные их с Энрико пальцы. — А что случилось? Фло? — она тревожно принялась озираться по сторонам. — Что с ним? — даже попыталась вскочить с кровати, но крепкие руки мужчины никуда не пустили.

— Тише, тише. С Фло всё нормально. С остальными тоже. Va tutto bene.[1]

— Терпеть не могу эту фразу. После нее все обычно катится в Бездну.

— E succede[2], — задумчиво произнес маг и принялся рассказывать то, что Катерина пропустила.

Лукиани так и не понял, почему Катя не разразилась недовольством из-за его цепкой хватки. То ли она была под впечатлением от услышанного, то ли еще не до конца проснулась. В любом случае он хотел и дальше сидеть с ней в комнате и никуда не уходить. Можно было запросто тут спрятаться, чтобы остались только они вдвоем. Но это невозможно. Семья. Друзья. Враги. Все ждут своего часа.

— Значит, Тишо погибла? — тихо, но твердо произнесла Катя. — Из-за смерча? А Феринсов пострадал, но жив?

На каждый вопрос Энрико только и успевал кивать. Рассказывать о том, что виновницу бед их семьи пронзило несколькими деревянными досками, а потом ударило воздушной волной о стену виллы, он не стал. Не хотел волновать девушку, которая и так будет чувствовать себя виноватой в смерти Тишо. Сколько боли и горя их семье принесла бывшая однокурсница Риджи, даже думать не хотелось. Маг до сих пор не мог поверить, что теперь покончено с постоянной тревогой о том, что Антонина могла забрать Флориана. А ведь столько лет Лукиани опасались этого.

— Мне необходимо поговорить с Фло, — встрепенулась девушка. — А еще проверить записи со сферы. И, — Катерина так резко замолчала, что маг почти испугался, — Малыч схватил Рид.

— Что?

— Антонина сказала, что Рид и Денис уже у него. И что Габи ему теперь не нужна. И что Малычу хватит мужа, чтобы сломать Рид.

Итальянец вскочил с кровати и нервно провел по волосам, отказываясь верить в происходящее.

«Риджи. Прометей. Риджи»

[1] Всё хорошо. (Ит.)

[2] И такое происходит (Ит.)

Глава 29

Дневник. Возмездие

Сказать, что я была рада видеть Мявку, это было ничего не сказать. Я была счастлива, хотелось ее потискать, пообнимать и почесать за ушками. Однако наша долгожданная встреча с ней произошла весьма неожиданно в каменном мешке.

Жёлтые глаза пантеры — единственное, что можно было разглядеть в кромешной тьме. Ее мелкая поступь скрывала любые перемещения. Даже чуткий слух индейцев, привыкших к ночным опасностям из сельвы, не мог уловить осторожных шагов Мявки. А потому Денис не сразу угадал место, куда спрыгнула пантера. Почувствовав опасность, он весь подобрался, сгруппировался и попытался задвинуть меня за спину. Но разве кто-то может помешать встретиться с моей девочкой?

Пантера выжидающе смотрела. Она изучала преграду в виде агента, возникшую между ней и мной. Я почти была готова поверить, что она удивлена наличием со мной спутника. Но вдруг раздалось приглушенное фырканье. Как тут сдержать усмешку? Лишь только я попыталась выйти из-за спины Дениса, как он снова оттеснил меня, чем вызвал грозное рычание Мявки. Раздался звук приглушенного удара хвоста о землю. Потом еще один и еще.

— Денис, спокойно. Это свои. Друзья. — Я попыталась образумить мага, но тут черная пакостница широко зевнула, демонстрируя свой великолепный оскал. Белые клыки смотрелись впечатляюще в темноте и должны были испугать любого, но только не Холковского.

— Ага, знаем мы тут местных друзей, — фыркнул напарник и слегка поддался вперед. — С такими друзьями, как Рикардо, враги не нужны.

Хотелось треснуть ему подзатыльник за такие шуточки. Одному Богу известно, сколько раз за время пребывания у людей Малыча, я пожалела о своем решении заглянуть к индейцам. С другой стороны, если бы я этого не сделала, наемники запросто перебили бы всю деревню. Это сколько погубленных жизней? Даже страшно представить, как и тот факт, что на нашем месте мог оказаться Карлос. Тогда его бы точно сначала избили до полусмерти, а потом и вовсе убили бы, перед этим заманив меня. Такие, как Малыч, не останавливаются на достигнутом, они ищут все новые и новые способы причинить боль прежде, чем уничтожить врага. Хорошо, что Габи с семьей сейчас находится под защитой Лукиани. Энрико сумеет о них позаботиться.

— Hola, cariña.[1] Я вернулась. Это мой друг, Дэн.

Гулкое мужское покашливание могло означать все, что угодно: от недовольства до просто стремления прочистить горло. От жажды мы страдали оба.

— Пропусти меня, — тихо попросила я. — Она нас не тронет. Наоборот, поможет.

— Уверена?

— Да, — еще тише ответила я, а сверху раздались приглушенные голоса наемников.

Мявка покрутила несколько раз головой из стороны в сторону, затем прыжок, и мы снова остались с Денисом одни в каменном мешке. Но не надолго. Бульканье, хрипы и хруст костей, а затем звучный шмяк. Тело упало на земляной пол прямо у ног Холковского. А затем еще что-то маленькое шмякнулось рядом.

— А она умная, — Денис быстро нашел фонарик, который упал вслед за телом одного из конвоиров. — Может, еще и лестницу скинет? — азарт загорелся в глазах мага. Возможность вырваться из земляной тюрьмы радовала нас обоих, но говорить об этом вслух я не стала. Вместо этого крикнула, чтобы нам скинули лестницу, иначе будет хуже.

— Es El Diablo. Dios mío. Sálvame,[2] — шептал голос наверху. На наше счастье охранник оказался очень трусливым.

— Tira la escalera. Y no te recogerá,[3] — упорствовала я и старалась скрыть раздражение. А еще надеялась, что Мявка не довела мужика до состояния невменяемости, лишив всех рациональных мыслей одним своим видом.

— Лестницу. Быстро! — рявкнул Денис, которому уже порядком надоело быть зависимым от воли других.

Как только лестница была спущена, все события закрутились с ошеломляющей скоростью. Вот наемник в обмоченных от страха штанах почти кубарем скатился в каменный мешок. Он все время крестился и читал молитвы Пресвятой Деве Гваделупской, пока мы с Денисом выбирались. А это потребовало от безопасника серьезных сил. Удары, которыми его обсыпали бандиты Малыча, были болезненными. Но Холковский — маг, который никогда не будет жаловаться, зато злиться за свою медлительность — это в его духе.