Фронтовой дневник (1942–1945) - Василий Степанович Цымбал

В наряд мы собрались вчера, но он был отменен в последнюю минуту и заменен чисткой снега. Наработался я до отвала и сразу уснул как убитый. Сейчас опять пойдем на чистку снега, т. к. за ночь его подбросило порядочно и вся наша работа пошла впустую.

С восьми утра и до обеда чистил снег. Его очень много. Надо выдирать не только на панели, но и на дороге железной лопатой до асфальта, до камней. Вначале я работал в шинели, потом шинель снял – и все-таки у меня рубаха мокрая. Сейчас она остыла и знобит на спине. Руки и все тело болят, будто меня побили палками.

После обеда часть бойцов снова ушла на уборку снега, другая производит уборку здания: моет полы, перетряхивает постели, вытирает пыль, моет уборную.

Я пошел в библиотеку за газетами, оттуда зашел к Панкову и Бугаеву, которые все еще здесь, посидел у них. Потом в ленкомнате224 подшил газеты, расставил стулья. Появился старшина и заявил, что надо все протереть. Я так отнесся к этому, будто это касается не меня. Сейчас навожу некоторый порядок в партийных делах.

Командира роты пока нет. Ужасно хочется спать, хотя сегодня я снова выпил кофе.

Страшно устал. Хочется попасть отсюда куда-нибудь в другую часть. Все равно куда, лишь бы не в Ленинграде. Он доконает меня.

Сегодня должен был делать доклад для коммунистов моей роты капитан Климов. В последнюю минуту он отказался, хотя еще позавчера заверял меня, что сделает. Итак, у меня сорваны почти все мероприятия по партработе на эти 15 дней: два раза партучеба, два совещания, доклад.

Я смотрел кино «Моя любовь»225, а затем зашел к агитатору полка капитану Романову, договорился в отношении политинформации и доклада для личного состава. Он сказал, что политинформацию должны проводить комроты и командиры взводов, это не мое дело. И даже выразился, что напрасно доверяют проводить политинформацию кому попало. Это мне-то. А командиры взводов не умеют связать двух слов.

Что же касается доклада, то он сказал, это «мы предусмотрим планом».

Я сказал, что партийные мероприятия в роте сорваны уборкой снега, а в другой раз уборкой помещения. «Ну, что сделаешь», – ответил он.

Меня берет полный пессимизм и недоумение. За неработу будут бить, а работы фактически нет. Неужели надо составлять планы, чтобы не выполнять их? Странно. Мне все говорят, что я переживаю, потому что не знаю специфики этой части. Какая там специфика! Мы были на передовой, а работали хорошо. Там больше специфики.

Настроение жуткое.

13 февраля 1944 г.

Второй выходной день провожу я в этой части. Прошлый выходной ходили в баню, а сегодня я сижу в четырех стенах. Как затворник. Бюро не удалось провести. Командир роты не готов к докладу. Завтра надо провести и бюро, и собрание. Удастся ли?

Сейчас седьмой час вечера. Ребята ушли в кино. Я картину видел вчера.

Сейчас сижу в канцелярии командира роты. Дневальный, пользуясь отсутствием офицеров, переговаривается по телефону с телефонисткой. Он спросил: «Какая сегодня картина?» Она ответила: «Коза ебет Мартына». Ну и девушки!

Ленинградская радиостанция передает передовую «Правды» о лживости эмигрантского правительства226.

Сейчас к шинели пришил петлицы и погоны связиста, а то у меня с апреля месяца кавалерийские погоны, а петлиц вообще у нас не было. В Ленинграде же без петлиц сажают.

Думаю написать несколько писем. Сам еще не получил ни одного.

16 февраля 1944 г.

Все не могу провести партбюро и партсобрание. Что-нибудь обязательно сорвет.

Вчера вновь ходили на занятия в Александровский сад. В столовой пил кофе и ел дрожжи. Кофе – 60 коп. стакан. Отпустили нам, как красноармейцам, по ценам для стахановцев. Дрожжи 6 рублей пачка гр. 800. Здесь их едят все и даже варят суп. Нам иногда тоже дают в своей столовой. С каждым днем организм все больше ощущает недостаток в питании. Никогда не наедаешься. Всегда хочется есть.

Дни проходят в бесконечной суете. Начинается она ровно в 6 ч. утра, когда дежурный кричит: «2‑я рота – подъем». Моментально схватываешься, одеваешься и обуваешься. Мучают ботинки и обмотки. Через 5 минут дежурный кричит: «Выходи строиться на физзарядку». К этому времени у меня одет или один ботинок, или ни одного, потому что шнурки без железных наконечников и их трудно вдеть в пистоны, долго заматываются обмотки. Всех опоздавших записывают и дают внеочередные наряды – помыть уборную, коридор или еще что-нибудь. Мне до сих пор сходило это с рук. Я не хожу на физзарядку, а иду слушать в комнату комроты радио, чтобы на политинформации сообщить сводки бойцам. Другие от этого очень страдают. Вообще, за 5 минут в ботинках невозможно одеться. Надо начинать до подъема.

После физзарядки построение – утренний осмотр на вшивость, смотр оружия или котелков. Затем умывание. Уборка помещения, заправка постели. Ровно в 7 построение на завтрак. Строем приходим в столовую, становимся по 12 человек за стол, по 6 с каждой стороны, и ждем команды: «Снять головные уборы, садись». Если это сделано не дружно, то следует обратная команда: «Одеть головные уборы, встать». Затем все начинается сначала. Но вот мы сели. Опять команда: «Встать из‑за столов по 2 человека» – за обедом (за завтраком и ужином по 1 человеку). Завтрак или обед принесен, хлеб роздан. Порции кладут в кастрюлю по 6 штук, кто-нибудь берет «разводящего» (чумичку227) или ложку и делит. Потом все едят быстро. Все проглочено в 5 минут. Наливается в котелки кипяток, у кого есть еще сахар или конфеты, быстро их едят. Чай еще не допит, как уже раздается команда старшины: «Надеть головные уборы, встать, выходи строиться». Вышли из столовой, построились, вновь команда: «В общежитие шагом марш». Пришли. Поворот налево. Команда «равняйсь», затем «вымыть котелки и поставить в шкаф, покурить, разойтись». Когда это сделано (5 минут на все), кричит дежурный или дневальный: «Приступить к занятиям». Начинаются классные занятия. Через 45 минут дневальный подает команду: «Перерыв». Перерыв бывает 5 минут. До обеда 5 уроков. Забыл. Перед уроками еще 30 минут отводится на политинформацию, которую провожу обычно я.

После обеда опять 5 уроков, во дворе. Потом ужин. После ужина или наряд, или кино, или разучивание гимна в клубе. В 9:45 вечерняя поверка. В 10 отбой.

19 февраля 1944 г.

Двенадцатый час ночи. Хочу спать. Устал страшно, но я уже три дня не делал записей и хочу записать, хоть кратко.

Позавчера был в