Волчья балка - Виктор Иванович Мережко

— Сядь, есть разговор.

Тот подчинился, уселся, закинув ногу на ногу.

— Слыхал, что убили дочку Козлова?

— И что из этого?

— Слыхал или не слыхал?

— Ну, слыхал. Но как-то не колышет.

Глушко-старший вышел из-за стола, опустился рядом.

— А что тебя колышет?

— После такого вопроса, вообще все по барабану.

Отец едва не взорвался, с трудом сдержал себя.

— Послушай, сын… Наступает тяжелое время. Непростое… Давай откинем идиотский детский максимализм и поговорим, как взрослые люди.

— Давай, — согласился Виталий, почти всем корпусом развернулся к нему. — Кто начнет?

— Начинай ты.

— Только без ора.

— Договорились.

— Помнишь, я приставал с вопросом про деваху, которую заметил у нас на втором этаже?

— Ну, помню.

— Кто она?

— Без понятия.

— Почему она оказалась в нашем доме?

— Попросили знакомые, она переночевала.

— А если ты врешь?

— А поделикатнее можно? — с напрягом спросил отец.

— Нельзя. Ненавижу, когда врут. Тем более ты, мой отец!.. Я узнал, кто она! Ее выкрали и привезли к нам.

— Порешь галиматью, сын.

— Знаешь, где ее выкрали?.. На гаишном посту «Волчья балка». Как раз в ту ночь, когда там тормознули фуру с наркотой! Она внучка капитана! Зовут Наташа!

— Ты копаешь под меня?

— Я хочу знать правду!

— Нет, ты тоже под меня копаешь!

— Ответь, это правда, что сейчас услышал?

— Бред… Чепуха! Галиматья!

— А бандита по кличке Щур ты тоже не знаешь?

Глушко-старший крепко взял сына на футболку, привлек к себе.

— Остановись, сын… Мы не чужие люди. Должны поговорить и понять. У нас другого выхода нет.

— Ты не ответил!

— И не отвечу! Потому что тебе не нужно этого знать! Это грязное дело, в которое ты не должен вмешиваться!.. Сейчас другое на кону! На кону моя жизнь, моя честь и твое будущее, сын!.. Сегодня меня предал человек, от которого я меньше всего ждал подлости! И завтра будет тюрьма. Кто выиграет от этого? Ты или твоя мать? Вас забудут, разотрут в порошок, проклянут! Вы станете нищими! Тебе это нужно?

— Мне нужно, чтоб я гордился своим отцом. Даже если он в чем-то ошибался, все равно обязан знать правду! Тогда я пойму и даже в чем-то оправдаю.

— Не нужно меня оправдывать, сопляк! Я еще не в суде!

— Так окажешься там!

— Что ты сказал?

— Кто выкрал эту девицу?.. Почему она очутилась в нашем доме? Какое ты имеешь к этому отношение? Объясни всю катавасию, в которой ты оказался!.. Это правда, что имеешь дело с наркотой?

Даниил Петрович с силой оттолкнул сына, направился к столу.

— Гниль… Пошел вон!

Тот бросился следом, ухватил отца сзади за пиджак, развернул на себя.

— Прошу тебя, отец… Умоляю. Поговори со мной по-человечески. Я же твой сын, — Виталий стал плакать, по-детски, беспомощно. — Я не должен тебя бояться. Я должен любить тебя. Скажи мне все, папа.

Отец некоторое время смотрел в упор на сына, бледнея от наплывающей ярости, затем неожиданно ударил его. Сильно, в лицо.

— Мелкая гнида.

От этого Виталий замер, задохнулся, закрылся ладонями.

— Что ты делаешь?

— Учу уму-разуму, — ответил Глушко и снова нанес удар — такой силы и ярости, что сын завалился на диван, распластался на нем.

Глушко-отец ринулся к нему, принялся избивать теперь уже ногами, в ярости бормоча:

— Человеческого… отцовского языка не понимаешь, сучий потрох, получай по-скотски… Следствие он задумал вести, погань!

В комнату влетела Нина Николаевна, бросилась на мужа.

— Что ты делаешь, изверг!.. Покалечишь ребенка! Отойди от него! Не смей!

— Пошла-а, стерва! — заорал Даниил Петрович, вытолкал жену за дверь, заперся на ключ. Подошел к всхлипывающему на диване сыну, брезгливо посмотрел на расквашенное его лицо, строго предупредил:

— Сидеть дома и ни шагу со двора! Сунешься куда, вообще пришибу. Отца он решил посадить, сучонок.

— Я тебя ненавижу, — тихо проговорил Виталий. — А после всего — особенно.

— Ненависть пройдет, любовь останется, — усмехнулся отец. — Не чужие вроде… Отец и сын, как-никак.

В дверь отчаянно и неистово колотилась мать, кричала что-то неразборчивое…

Наташа была совсем плоха. Озноб колотил ее, ноги подкашивались, сил не было никаких. Щур тащил ее на себе, подхватывал, когда та валилась на землю, временами все-таки опускал на колючую стерню, присаживался на корточки, бормотал:

— Ну, потерпи, родная… Сейчас куда-нибудь выйдем. Выбредем куда-нибудь. Должны же быть где-то живые люди. Соберись с силушками, ты же молодая, упертая… Потерпи, солнышко, — гладил по волосам, целовал в лоб. — Чудо мое… Даю слово, все будет хорошо.

Потом помогал подняться, подхватывал под руки и тащил дальше в бесконечную степь, в надежде вскоре кого-то встретить, на кого-то выйти.

Солнце висело над головой расплавленное, белесое, беспощадное. От жары еще сильнее колотило тельце, девушка цеплялась за спасителя, пробовала улыбнуться.

— Не бросай меня, Щур… Не бросишь ведь? А я этого никогда не забуду…

На автобусной остановке почти никого не было, лишь старушка с яблоками в узелке да неутомимо целующаяся молоденькая пара, похоже, недавние школьники. Игорь Лыков высматривал, когда подойдет нужный транспорт, нетерпеливо топтался на месте, услышал звонок мобильника.

— Да, привет, Володя… А ты где? У Семена Степановича? Здорово, молодец, — улыбнулся. — Я на автобусной остановке. Вот жду, все никак… Вы поговорите пока, а я скоро подъеду. Думаю, через полчаса… Виталику не звонил? Отключен? Ну да, все понятно. Ладно, сами все порешаем.

Неожиданно