За тридевять земель - Иван Михайлович Байгулов

— Ой, батюшки! — Ольга, поспешно надевая пальто, метнулась к Витьке и, когда, лишенная всех держаков и подпорок, рухнула дверь, выбежала из бани. Витька кинулся следом.

— Постой, Оля.

Ольга обернулась, покачала головой.

— Не провожай. Дорогу я сама найду.

Изо всех сил спешила она уйти подальше от бани и от поспешности этой влетела в скрытую снегом лужу, оступилась в канаве. Хотела она заслониться от деревни жиденьким на взгорке перелеском, ударилась бежать к нему напрямик, через луг, оскользаясь на мокрых кочках и намороженном кое-где еще осенью льду.

Пока бежала Ольга к лесочку, углядел Витька мелькнувшие за ближним к бане бугром картузы ребятишек. Они, подумал, нашкодничали, отодрать, подумал, надо их за такое безобразие, не украдчивый топоток разбегавшихся ребятишек возвестил скоро, что не догнать ему этот бойкий на ногу народец. И Ольгу, понял, не догнать. Не было ее в видном насквозь лесочке.

Витька обеспокоился, как бы не заблудилась она, пока попадет на трактовую дорогу, но подумал об этом мимоходно. Вроде и не с ним приключилась эта, как ни прикинь, странная история, и от неожиданности всего происшедшего размышлял Витька скоком, думал о разном, а когда вспомнил о рыбалке вдруг, пошел на берег собрать раскиданных там налимов.

Вечером известно стало в Агаповке и старому, и малому, что обгулял Витька в бане у деда Прони степановскую агрономшу. Судачили о том бабы у колодцев, в магазине, слышно, был разговор, и, бог его знает какими в распутицу путями, передали это известие в Степановку. Скорей всего была в том виновата жена Саши Рыжего. Бегала она в Степановку в любую непогодь, если не могла совладать с мужем своими средствами. После этого прибывали в Агаповку родители жены Саши Рыжего, а другой раз даже дальние родственники, чтобы склонить зятя к примерному поведению и наставить на путь истинный. Был резон появиться им. Саша Рыжий загулял, но, видно, по причине бездорожья не появились родственники его в Агаповке, и никто другой вроде бы не заходил в деревню из Степановки, а вот известие о банном происшествии через день-два, совсем уж неведомо как, вернулось обратно и обросло по пути всяческой несуразицей. Рассказывали, что якобы захлестнуло Витьку с Ольгой в бане водой и вызволяли якобы их оттуда с плота, взломав крышу.

Со смешком рассказывали об этом деле бабы: хват, дескать, парень, Викторка, но сомневались, что могла быть в полуденное время вокруг бани большая вода. Иные, особенно осторожные бабы, приняли известие за сущую правду и установили на всякий случай за взрослыми дочерьми постоянный догляд.

Шириться молве помогал дед Проня, Ругался он, что с великими трудами делал недавно бане капитальный ремонт, как новая, божился, стала, а теперь, вздыхал, почитай, что развалина, и требовал от Витьки возмещения убытков.

Долго бы обсуждали бабы эту нашумевшую новость: время было межсезонное, без спешки и без большой пока занятости на колхозной работе, да стало известно, что уехала Ольга в город тотчас же, как только докатилась недобрая молва о ней до Степановки.

Бабы поутихли.

Главную вину они на Ольгу возвели. С парня, судачили, спрос невелик, тут девка должна сторожиться, и оттого, видно, что не было на глазах виновницы происшествия, на убыль пошли пересуды, а в недолгом времени иссякли совсем, и вспоминали бабы эту историю только в назидание дочерям своим да под веселую руку.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

К вечеру затянуло небо мороком, но жара не спадала. Взмок Витька, пока добрался запавшими в кустарник прямушками до Степановки и поднялся на последнюю перед деревней горку. Как на ладони видна была с нее Степановка. Средь осанистых, крытых кой у кого шифером и железом домов чернела ветхая крыша избы Ненилы Корнеевны.

Ольга только у бывшей своей хозяйки могла остановиться и, глядя на тихую в страду деревню, Витька присматривал к дому Ненилы Корнеевны какую-нибудь тропочку. Ломиться на виду у степановцев сквозь подступавший к деревне ельник было неловко. Тут следовало степенно идти и быть в надлежащем виде.

Витька почистил припорошенные цветочной пыльцой брюки и обобрал приставшую кое-где на пиджак паутину. Готов он был пройти короткий теперь путь к дому Ненилы Корнеевны неторопким ходом, но медлил, топтался на горке и даже себе не сказал бы сейчас, почему напала на него эта неведомо откуда взявшаяся нерешительность.

Скорей от тревоги была она. Давило душу непонятное беспокойство, как случалось у Витьки, когда виноват он был в чем-нибудь. И хоть не пришло ему на ум ничего такого, в чем бы мог он упрекнуть себя, но тревога не проходила.

Вспоминал Витька Ольгу иной раз: глаза ее черные, как наяву, видел тогда, распущенные волосы и много чего еще всплывало в памяти, однако и по сей день не мог объяснить себе ее поведения. Загадкой осталась Ольга для него.

За считанные минуты, пока чистил Витька свой праздничный наряд, пока приглядывал прямушку к избе Ненилы Корнеевны, он точно снова встретился и расстался с Ольгой: все короткие свидания с ней промелькнули перед глазами, и, может, по наитию какому или оттого, что момент был такой — Ольгу увидеть вот-вот предстояло ему, — понял он, что медлит из-за непонятной в душе сумятицы; и возникла она, чувствовал, по причине все той же неразгаданности Ольгиных поступков да неосознанной тревоги.

От дум мрачных отвлекли Витьку ребятишки. Бренча ведерками, помахивая пустыми берестяными лукошками, выбежали они один по одному из леса и потянули в прогал между елками. Там, видно, тропка схоронилась в высокой траве, и Витька пошел было вслед за ребятишками, но увидел у леса, будто выставшую разом, девчонку, узнал в ней Ольгу и двинулся к ней нескорым шагом, чтобы собраться пока идет, с мыслями.

Напрасно медлил Витька, не склонил он суматошные думы свои ни к чему определенному и не принял никакого решения.

Ольга, видно, заметила и узнала Витьку раньше, чем он ее, ждала его, смотрела, как он идет к ней, как пиджак поправляет. От пристального взгляда ее шатким