Письма. Том первый - Томас Клейтон Вулф

Генри, к которому я испытываю некоторую симпатию, а для того, чтобы сообщить вам совершенно очевидные факты. Думаю, он не сильно пострадает. Он проведет еще неделю или две в своем нынешнем состоянии жалости к себе и, убедив себя в том, что он был щедрым, нежным и преданным мужем и что никакие трения или отсутствие любовного понимания никогда не разлучали его с женой, продолжит свой путь, как прежде.

Думаю, вам лучше написать дяде Генри как можно скорее: выразить свое сожаление и сочувствие. Конечно, вы ничего не скажете обо всем этом.

Я много работал; театральная Гильдия уже получила мою пьесу; я работаю над другой, пересматриваю ее; я в добром здравии, и у меня нет для вас других новостей.

Желаю вам большой удачи в инвестициях и шлю всей семье привет. Пишите мне, когда сможете.

Давайте все будем порядочны, справедливы и щедры друг к другу; не будем слишком много говорить о своем великодушии и благородстве; не будем ругать, поносить и оскорблять друг друга; не будем томиться завистью и недобрыми чувствами. Мы не станем великими людьми, если будем говорить, что мы великие, и не станем щедрыми людьми, если назовем щедростью наш эгоизм и нашу жажду похвалы. Во всяком случае, притворство и нечестность меня больше не обманывают. Мой возраст, когда я родился, исчислялся тысячей лет; я, к сожалению, могу сказать, что вижу большинство людей насквозь так же легко, как оконное стекло. Самое большое желание, которое у меня сейчас есть, – это как можно сильнее наступать на фальшь, лицемерие и пустословие там, где я их вижу. Героических жизней мало: единственная, о которой я много знаю, – это моя собственная. Возможно, это хвастовство, но поскольку это и правда, я не вижу причин отрицать это. Год за годом, перед лицом враждебности, критики, непонимания и глупости, я оставался непоколебим в своей преданности высоким, страстным и прекрасным вещам этого мира.

Сейчас я не могу дать вам ничего, что вы цените, кроме заверений в моей преданности и привязанности. Это, как ни странно, одна из тех вещей, которые нельзя оценить – даже по 2000 долларов за дюйм. И я, вероятно, буду оставаться верным и честным в своей привязанности до тех пор, пока жив, – ничего не могу с этим поделать, – независимо от того, заслужена она или нет.

Еще раз, с большой любовью и искренними пожеланиями здоровья и процветания вам. Твой сын, Том

В следующем письме, адресованной Олину Доусу, Вулф весьма оптимистично отзывается о возможной постановке одной из своих пьес. Возможно, он написал письмо, когда очень надеялся, что «Плейхауса» поставит «Маннерхаус», а возможно, просто насвистывал, чтобы поддержать свое мужество.

Доус впервые встретил Вулфа в Гарварде весной 1923 года, после того как увидел и восхитился его пьесой «Добро пожаловать в наш город». Вскоре после этого он написал портрет Вулфа, а затем покинул Гарвард и поступил в Йельскую школу изящных искусств. С 1924 по 1928 год Вулф часто навещал его в доме его семьи в Райнбеке, штат Нью-Йорк, а в июне 1927 года поселился в небольшом коттедже в их поместье.

Олину Доусу

[Нью-Йорк]

[Весна 1926?]

Мой дорогой Олин:

Я был очень рад получить твое письмо. Оно дало мне то, чего мне так не хватало, – адрес в Нью-Хейвене, по которому я мог бы связаться с тобой; и оно опровергла то, чего я уже начал опасаться, – что я стал слишком скандальным парнем для порядочного, респектабельного парня…

Обо мне мало что можно рассказать. Пользуйтесь этим. Кажется, в следующем сезоне один из здешних театров может поставить одну из моих пьес. А пока меня обуревают самые прекрасные идеи, которые у меня когда-либо были, а времени на сочинительство почти нет. В июне – Англия, а в ближайшие год-два – Континент.

Позволь мне видеть тебя почаще, Олин. Я очень искренне хотел бы иметь тебя своим другом; и очень искренне говорю тебе, что никогда не был полностью уверен в твоей дружбе. Это потому, что ты в основе своей порядочный и вежливый со всеми, а также потому, что ты очень любишь людей. Меня веселит мысль о том, что я мог показаться тебе интересным, странным или стимулирующим, но иногда человек немного устает от существования в роли Человека-горы, Дикого Чуда и тому подобного, Под домотканой рубашкой и так далее, как кто-то очень красиво сказал, бьется сердце человека. Во всяком случае, как бы ты себя ни чувствовал, мне доставляет огромное удовольствие видеть тебя, и я охотно исполню для тебя свои тридцать семь захватывающих трюков, внушающих благоговение и лишающих разума, которые демонстрировались всем коронованным особам Европы (обеим), но никогда прежде не появлялись на этом Континенте.

О словах в скобках в следующем письме можно только догадываться, поскольку они были уничтожены разрывом бумаги по одному краю.

Мейбл Вулф Уитон

[Отель «Альберт»]

[Нью-Йорк]

Суббота [май, 1926 года]

Дорогая Мейбл:

Я получил твое письмо; сегодня у меня есть наилучшая возможность ответить на него. Вчера я закончил свою работу в университете, не считая экзаменов. Все экзамены для первокурсников я сдаю в понедельник и вторник, но мне придется подождать до четверга, 27 мая, чтобы сдать свой [выпускной] экзамен школьным учителям. За это время я съезжу в Бостон, поговорю с Элейн, которая собирается в Европу и хочет получить информацию, и повидаюсь со стариком Генри [Генри А. Уэсталл, дядя Вулфа], чтобы получить у него свои книги. Полагаю, [мама] вернулась из Флориды. После 27 мая я хотел бы приехать [домой] на несколько дней, если ты сможешь меня приютить. В начале июня я уезжаю за границу. Думаю, что оставлю свои книги здесь, в Нью-Йорке, в доме друга, который живет здесь.

От мамы нет вестей, я писал ей и телеграфировал на днях. Кажется, дела у нее пошли плохо – видимо, она потеряла деньги на флоридской [недвижимости]. Я знаю, что вы все… расстроены всем этим несчастным делом, но давайте постараемся, насколько это возможно, сдерживать [горечь] и упреки.

Мне жаль ее, если она потеряла деньги, потому что она очень дорожит деньгами и была счастлива, полагая, что делает деньги. Но если она потеряла часть денег, это может оказаться благом для счастья всех нас; ибо я заметил, что люди, которые делают деньги целью, а не средством, и даже снижают свой уровень жизни, чтобы иметь больше денег, иногда делают правильный поворот, когда обнаруживают, на каком ненадежном фундаменте построена их жизнь: другими словами, когда они теряют часть своих монет, они