Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

2. Основная проблема, которая оказывается камнем преткновения для всех исследователей, это проблема взаимоотношения «языка» и «мышления». Есть две исследовательские процедуры (или две группы процедур), которые приводят нас к двум исключающим друг друга положениям: 1) язык и есть, по сути дела, мышление; нет никакого мышления, которое было бы отлично от языка; 2) мышление и язык не одно и то же; есть масса явлений, в которых отчетливо обнаруживается различие того и другого, необходимость отделять и противопоставлять их друг другу. Все попытки решения проблемы либо идут по этим двум полярным линиям, либо лежат «между ними» и стремятся как-то совместить эти два положения[196]. Несмотря на то что ошибочность самой этой альтернативы и выражаемого ею подхода давно зафиксирована в литературе[197], Уорф, по сути дела, полностью принимает ее и постоянно колеблется между двумя приведенными выше полярными тезисами.

Продуктивное решение проблемы взаимоотношения языка и мышления возможно только на основе сознательного логико-методологического подхода. Нужно понять, что «язык» и «мышление» являются двумя предметами исследования, введенными в связи с решением разных задач, и как механическое объединение их в одно суммативное целое, так и прямое отождествление одного с другим не могут соответствовать реальным отношениям в объекте исследования[198]. Образно говоря, «язык» и «мышление» есть не что иное, как проекции одного объекта, снятые в разных ракурсах. Чаще всего проблему пытаются решить, либо просто отождествляя друг с другом эти проекции (на том основании, что они относятся к одному объекту), либо же приставляя их друг к другу. Это так же ошибочно, как пытаться представить себе общий вид производственной детали, наложив друг на друга или механически присоединив друг к другу две ее чертежные проекции. Но даже и в тех случаях, когда «язык» и «мышление» не просто соединяют друг с другом, а устанавливают между ними более сложную связь (например, когда говорят, что существуют отдельно мышление и язык, причем язык выражает мышление, мышление проявляется в языке и т. п.), совершают не менее грубую ошибку: различные проекции одного объекта выдают за объективно разные явления, а формальную связь их сосуществования в системе знания — за объективную связь пространственно отграниченных друг от друга явлений. По смыслу, если говорить грубо, это напоминает интерпретацию предложения «береза — белая» как связи двух отграниченных друг от друга явлений — «березы» и «белизны».

Логически правильное решение должно строиться по совсем иной схеме: нужно исходить из того, что существует один целостный объект, назовем его условно «языковым мышлением», а «язык» и «мышление» выделены в нем как абстракции, взятые в разных ракурсах или в разных «поворотах» объекта в связи с решением различных задач. Логический анализ самих способов (или процедур) абстракции поможет нам выяснить отношение «языка» и «мышления» к их объекту — «языковому мышлению», построить структурную модель самого «языкового мышления» и таким путем выяснить действительное объективное отношение «языка» и «мышления» друг к другу.

Схематически два разобранных выше пути решения проблемы — неправильный и правильный — можно изобразить так:

Рис. 1

В первом случае связь, установленная между знаниями, — верхний слой — как бы переносится, проецируется на объект, и он рассматривается как изоморфный по структуре связи двух систем знания. Во втором случае предполагается, что структура объекта не может быть представлена как связь двух частей — «языка» и «мышления»; изоморфизм здесь исключается в принципе, и поэтому стоит задача: специально искать и реконструировать структуру объекта, чтобы затем из нее выводить связь между знаниями-проекциями и способы перехода от одного к другому[199].

В 1954 г. была построена одна из простейших моделей «языкового мышления»[200], и это дало возможность продвинуться в решении как собственно логических, так и некоторых лингвистических проблем[201], но дальнейший анализ, и в частности обращение к проблемам психологии и педагогики, показал недостаточность этой модели и заставил все больше расширять и реконструировать ее[202]. В настоящее время разработана простейшая «социологическая» (или «культурно-историческая») модель «языкового мышления», на основе которой ведется анализ как собственно логико-семиотических структур науки, так и других знаковых систем, включая сюда искусство, личные знаки (в том числе роскошь), знаки рекламы и т. п.[203]

Разработанные к настоящему времени модели «языкового мышления» — как собственно логическая, так и социологическая — во многих отношениях являются еще неудовлетворительными, но полученные уже на их основе результаты говорят о продуктивности самой линии подобного исследования и о возможности решения в ней проблемы взаимоотношения «языка» и «мышления».

3. Другая важнейшая сторона проблемы, которую не могли выделить и проанализировать предшественники Уорфа и которую не может проанализировать он сам, это разделение двух планов изучения «языкового мышления» — культурно-исторического (или социологического) и индивидуально-психического.

По сути дела, две схемы отношений фиксируются Уорфом: 1) отношение языка к «природному миру» и 2) «треугольная» структура отношений между нормами деятельности, нормами языка и деятельностью индивида, которая схематически может быть изображена так:

Рис. 2

Действительно, по Уорфу, структура языка, усвоенная индивидом, определяет расчленение мира, осуществляемое этим индивидом, и тем самым — его деятельность по отношению к этому миру; на схеме — зависимость <1>[204]. На наш взгляд, это бесспорное положение. С другой стороны, структура самого языка не определяется, во всяком случае непосредственно, структурой природного мира[205]. Тоже бесспорное положение. Его развертывают в два связанных между собой утверждения: (А) язык вообще не зависит от природного мира; (Б) язык зависит от норм деятельности — зависимость <2>, — а нормы, в свою очередь, есть нечто статистически среднее всех индивидуальных деятельностей — зависимость <3>. Таким образом, по второй линии мы и приходим к циклу, выраженному схемой (см. рис. 2).

Но положение, зафиксированное нами под пунктом (А), следует из предшествующего положения только в том случае, если исходить из невозможности каких-либо других отношений языка к природному миру, кроме тех, которые описываются отношением к миру индивида и его психических способностей. Именно здесь проявляется неразличение «культурно-исторического» (или «социологического») и «индивидуально-психического» планов рассмотрения языка.

Второй ход, то есть треугольная схема, появляющаяся по той же причине, по сути дела, приводит к [логическому] кругу: нормы языка определяются нормами деятельности, а нормы деятельности через деятельность индивидов — нормами языка. Но даже если оставить в стороне этот круг, то все равно надо будет признать, что подобная схема зависимостей никогда не даст