Развод. Ты всё испортил! - Аника Зарян

Заметив меня, Вика счастливо подпрыгнула, неуклюже раскинула руки и оглянулась на брата. Сын стоял, хмуро поджав губы. Окинул сестру серьезным взглядом. Боже, до чего же они с Кареном похожи... Улыбка тут же сошла с лица моей девочки. Она растеряно посмотрела на него, на меня, и опустила глаза.

Ко мне они не подошли. Отступили к низким диванам вдоль стены, сели рядом. Гера выудил телефон из ранца.

«Уроки закончились, ты где?» – донесся до меня низкий голос сына. Да, это был еще детский, но бас.

Я знала, что Нора ждала их снаружи. Именно ей они звонили.

Я вышла.

Передала ей книгу и зайку.

И ушла до того, как на крыльце появились дети.

Я этого не заслужила.

Стараюсь не думать об этом.

Стараюсь не думать и о том, какую боль они сами причинили мне.

Стараюсь дать им время, как просит Нора. Она убеждает меня, что всё время говорит с детьми обо мне. Я чувствую, как им сейчас плохо, как они одиноки, даже находясь в кругу родственников.

Они маленькие.

Они запутались.

И им очень страшно.

А мне хочется умереть, но вместо этого я доедаю омлет и отправляю грязную посуду в посудомойку.

А еще я хожу.

Каждый вечер вышагиваю километры вдоль граничащего с поселком озера. Надеваю наушники, включаю на полную громкость «Дьявольскую трель» Вивальди и иду, иду, иду... Следя лишь за тем, чтобы случайно не повернуть к дому свекров. Почти бывших...

После скандала в офисе адвокат меня уверил, что отслеживает действия Карена, и с его стороны вовсе не было никаких попыток ограничить меня в правах на детей – это был блеф, как я и думала. Но посоветовал мне бороться за детей в правовом поле, ведь Карен сам дал нам в руки козыри своим опрометчивым шагом с лицеем. Но я не хочу, чтобы Вика и Гера вернулись ко мне только потому, что их заставили.

Что во мне говорит? Боль? Уязвленное достоинство?

Возможно...

Имею право...

А еще так я продолжу быть в их глазах врагом.

В пятницу приходит уведомление о назначении даты первого слушания. Еще две недели ожидания.

С одной стороны, чувствую облегчение – на горизонте замаячила хоть какая-то определенность. С другой, появляется задачка со звездочкой - чем наполнить эти долгие четырнадцать дней, чтобы не сойти с ума от...

Ненависти.

Снова и снова ловлю себя на этом чувстве. Мне оно не нравится. Разрушающее, оно цепкими щупальцами пробирается в душу, сердце, мысли – и я уже не могу думать ни о чем другом.

Ненависть вытесняет из моей памяти всё светлое, всё доброе, что составляло большую часть моего прошлого.

Хоть и в иллюзиях, но я была счастлива тогда.

А теперь во мне тьма.

И эту тьму я очень хочу прогнать.

Ради себя.

Но не представляю, как...

Чтобы отвлечься, начинаю смотреть объявления о сдаче в аренду помещений под женский центр. И это несложное занятие неожиданно затягивает меня.

Я не знаю, что искать. На что обращать внимание. Действую интуитивно.

Отправляю понравившиеся мне варианты Ире. Некоторые она отметает сразу: слишком дорогая аренда, ночной клуб по соседству, не подойдет по нормам пожарной безопасности... В ответ присылает мне свои варианты.

Выбираем несколько и решаем на выходных заняться просмотром. В уме ставлю галочки: составить финансовую стратегию и попросить Олю провести маркетинговый анализ.

Мысль об открытии центра поддержки медленно, но верно пускает корни, наполняет меня. Дает ощущение чего-то важного, значимого.

События закручиваются с такой скоростью, что я, подумать только, не успеваю страдать. Нет, боль не становится меньше. Но, кажется, мне становится некогда ковырять никак не желающую затянуться рану. Некогда снова и снова сдирать тонкую, уязвимую корочку, обнажая те грани скорби, которые я уже прошла. Отрицание, гнев, торг, депрессия...

Через тернии я ползла к долгожданному принятию развода, но очередное предательство – теперь уже от детей, как будто заново запустило это гребаное колесо горевания. Еще больше расширило... Дыру в сердце.

Заполняю теперь её квадратными метрами просмотренных помещений. Провожу бессонные ночи в кабинете – составляю бизнес-план будущего проекта, зачеркивая на настольном календаре оставшиеся до заседания дни.

«Ксюш, ты можешь подойти к детской площадке?» – в один из вечеров высвечивается на экране сообщение от Норы.

С Норой мы общаемся только о детях. Она мне регулярно присылает фотоотчеты: зашли в школу, вышли, едят, делают уроки, спят...

«Да» , – отвечаю сразу же и, стараясь унять сердцебиение, накидываю на себя первый попавшийся кардиган и выхожу из дома.

- Мама! Мамочка! – несется навстречу дочь, еще издали заметив меня. Я ускоряю шаг, чтобы через секунду пуститься к ней бегом.

- Мам, прости меня, пожалуйста, я домой хочу, я к тебе хочу! – плачет моя Вика, крепко вжимаясь мне в плечо. Я глажу её убранные в низкий хвост волосы.

Нора стоит в метре от нас, рыдает, не успевая смахивать со щек слёзы. Смотрю на нее и одними губами произношу имя сына. Нора прикрывает пальцами рот и качает головой.

Ничего. Я подожду.

Забираю мою девочку, и мы вместе возвращаемся в наш дом.

- Дедушка так на тебя сердит, мам, – рассказывает мне она перед сном, пока я заплетаю ей косичку. – Бабушка всё время плачет. И тетя Нора плачет.

- А Гера?

- Говорит, что мужчины не плачут. А у самого каждое утро подушка мокрая. Он тоже домой хочет, он мне сам сказал.

- Вот как?

- Ага.

- И почему не возвращается?

- Упрямый, поэтому. А еще хочет, чтобы было как раньше... Знаешь, он слышал, как дедушка с папой о тебе говорили.

- Да? И что же?

- Он не всё понял - его заметили и закончили разговаривать... Но сказал, что дедушка тебя ругал, а папа защищал. Говорил, что очень тебя любит, и мы скоро снова будем жить вместе.

На секунду ненависть разбавляется жалостью. Только на миг, не больше.

Он еще на что-то надеется. Даже не так – уверен.

Он любит.

Снова будем жить вместе.

Не верит, что я