Граф в Тайной канцелярии - Денис Мист

— Никаких обвинений, ваше благородие, — поспешил успокоить его Даня. — Наоборот, мы надеемся, что князь поможет в нашем деле.

— Вот оно что. Это связано со вчерашними событиями?

— Точно так, ваше благородие, — ответил я.

— Тогда продолжайте, только при мне, если не возражаете, — с иронией добавил Корф и присел на краешек стола подальше от меня.

— Конечно, — кивнул Даня и повернулся к Нарышкину, собираясь с мыслями. — Что на счет чужаков?

— Не было никого чужого, — покачал головой Евгений и закусил губу. А вот это уже звоночек.

— А не чужого? — направил я его мысль. — Я понимаю, что все приносили соболезнования. Но, может, среди них был кто-то… особенный?

— В тот день не только мне сообщили о потере. Тогда всем, кто кого-то потерял, потребовалась помощь. Некоторых даже отправили к медикам.

— А вас? — уточнил Даня.

— Я тоже туда пошел. Но не дошел. По пути встретил кого-то, кажется, из архива. Мы поговорили и мне стало легче. Я пошел к себе, а потом на полигон.

— Этот из архива только говорил? — вдруг вступил в разговор барон. — Ничего не давал?

— Что? — вынырнул из воспоминаний Евгений. — Я… не помню.

— О чем вы подумали, ваше благородие? — уточнил я.

— Вы ведь про взрыв на полигоне спрашиваете? — спросил он. Мы кивнули. — Если не обвиняете, тогда какова причина интереса?

— Взрыв произошел слишком вовремя. Он отвлек Алексея Александровича и помешал нам вовремя получить информацию в Мадриде, — сказал Даня.

— Возможно, если бы мы узнали все раньше, посол Толстой остался бы жив, — добавил я.

— Понятно. Ни о чем таком в тот раз не думали. Но если есть подозрение, что это не случайность, вам стоит проверить Евгения на наличие некоторых препаратов. Возможно, его усилили.

— Стимуляторы? Это же незаконно! — воскликнул пораженный Нарышкин. — И опасно. Я бы никогда…

— В том вашем состоянии вам могли подсунуть что угодно, корнет. Например, под видом успокоительного, — прервал его барон.

Евгений замер с открытым ртом, закрыл его и покачал головой.

— Я не помню, чтобы мне что-то давали. Но я вообще плохо помню, что делал, что мне говорили. Взрыв словно привел меня в чувства.

— В таком случае, вам придется проехать с нами, корнет, — сказал Даня. Он словно бы не удивился. Впрочем, мой друг знает о таких препаратах больше моего — изучал все то время, что я скучал на границе. — Такие вещества долго остаются в организме.

— Хотите сказать, что я и сюда попал, потому что результаты оказались выше? — испуганно спросил Нарышкин.

— Не факт, но вероятность есть, — честно ответил Даня.

— А… я могу отказаться? — выпалил корнет.

— Конечно, — опередил я всех. — Но в этом случае отправитесь с нами все равно. Только уже не в лабораторию, а в камеру. Вам нужно обвинение в соучастии?

Юсупов одобрительно усмехнулся. Корф покачал головой.

— Что⁈ Но я… я… да, я поеду и сдам все… все, что надо, — испуганно пролепетал несчастный Нарышкин.

— Вот и отлично. Тогда поехали, — обрадовался Даня.

— Сейчас? — совсем растерялся корнет.

— Чем быстрее, тем лучше, — сказал я.

Все поднялись. Евгений суетливо засобирался. Я смотрел и удивлялся тому, как это такого неуверенного в себе и суетливого взяли сюда, в Надзор, так еще и в центральное отделение. Неужели фамилия помогла?

— Езжайте, а мне нужно кое о чем поговорить с Дмитрием, — сказал барон Корф, когда все мы вышли в коридор.

Даня удивленно воззрился на нас, а потом нахмурился. А я едва заметно вздохнул. Даня не дурак и наверняка догадался, о чем речь. Он же был там, в Нави, и сам вдыхал жизнь в барона. Только я надеялся, что Кощей все уже рассказал Корфу. Видимо, не все.

— Езжайте, я сам доберусь, — сказал я.

Даня увел корнета, а я повернулся к барону. Он отвел меня по лестнице на девятый, самый верхний, этаж в свой кабинет.

— Что со мной происходит? — спросил он с порога, стоило двери закрыться за нами. На ключ. — Почему мне хочется подчиняться тебе, граф?

Глава 4

Прежде чем ответить, я прошел вглубь кабинета и дождался, когда мы оба удобно устроимся. Барон не стал предлагать мне кресло для посетителей и указал на диван в зоне отдыха.

— Почему вы так на меня реагируете? Потому что я высший демон, Иван Антонович. Я думал, Кощей рассказал вам и такие детали, а не только о том, когда и почему вы должны бывать в Нави и чем там можно заняться. Он же знал, что мы будем видеться, — тихо и спокойно сказал я, глядя ему в глаза, когда мы оба расположились.

— Демоны же на Западе, в Аду, — заметил он, сидя напряженно и не спуская с меня глаз. И даже не испугался.

— Простые демоны. Я высший.

— В чем разница?

Я вздохнул и откинулся на спинку дивана. Корф понял, что разговор будет долгим, и подошел к бару, но остановился.

— Коньяк?

— Лучше чай, — ответил я с улыбкой. — Но себе налейте коньяк.

Он кивнул и попросил секретаршу принести чай. Разговор продолжился только после ее ухода — я не хотел прерываться.

— Представьте себе Вселенную, Иван Антонович. На одном ее полюсе Великие Небеса, не путать с католическим Раем. На другом — Великая Преисподняя, не путать с католическим Адом. Посередине Земля.

Я не стал забивать барону голову тем, что вариантов Земли много, ему ни к чему, только запутается. К тому же это не имеет никакого отношения к делу — все равно из этой реальности еще никто не сбегал, насколько известно мне и Кощею.

— Хорошо. Причем тут высшие демоны и, как я полагаю, ангелы? — спросил он. — И как это относится к тому, что мне хочется тебя слушаться? И если ты демон, как здесь оказался, почему ты человек?

— Теперь переходим к моей истории, — согласился я. — Не знаю, что у них на Небесах, но в Преисподней интриги, войны и прочие неприятности вещь обычная. В такую неприятность я и попал. Подробности не важны, но меня отправили в ссылку. Я попал в тело Дмитрия Татищева в тот момент, когда душа младенца как раз отлетела. И стал им. Так что ни один прибор или ритуал не выделит меня среди людей. Но моя суть, мой опыт и знания — они из прошлой жизни. Высшие демоны властвуют над нелюдями. А вы, Иван Антонович, на половину теперь нелюдь, уж простите. Потому и ощущаете мою силу.

— Слабый подчиняется сильному, — пробормотал он. — А как же Кощей? Он тоже…

— Нет. Я равен ему. Или почти равен. И если снизойдет