Мистер Фермер. Между Адом и Раем! - Focsker

одного живого или мертвого силуэта. Лишь дымка поднимается над выгоревшим полем, да древесные колосы-крепости, пылают за стенами. Простым взглядом на мир тут не отделаешься. Закрыв глаза, распуская нити маны, стараюсь почувствовать и перенять окружающую мир энергию. Аорра многому меня научила, Зуриэль так же знала что мне нужно и помогла, показала то, что видела сама. Энергия тьмы и света заволокла мои веки, окутала зрачки, и я открыл глаза. Зрение, словно рентген, показало полчища нежити, прятавшейся за развалинами стен. Силуэты их были подобны черным точкам с красными огоньками внутри, чем был больше красный огонек — тем сильнее считался враг. Используя силу обнаружения, я нашел и его — Войну. Как и я сейчас, он стоял за разрушенными вратами, смотрел в нашу сторону, и подняв руку подзывал нас к себе. Вся нежить в округе, все эти красные точки их темных душ, выглядели как песчинки, искорки на фоне одного большого пылающего огня под именем Война.

Пользуясь моментом, предоставленной мне силой, заглянул на своды трех деревьев-крепостей. Два из трех последних гигантов пылали факелом, на ветвях их суетились огоньки-точки зеленого, синего, желтого и розовых цветов. Души их были светлые и яркие, приятные глазу. И все, даже самые яркие, размером были с три, максимум четыре цветные песчинки, что на фоне того же Войны ничем не выделялось. У эльфов против него нет и не было и шанса.

— Чудовище, да? — Подойдя к Зуриэль, говорит Аорра.

— Кто, что, не вижу… — Приложив руку ко лбу, вглядываясь в пламя, говорит Люси.

— Война, да, истинное чудовище, а ведь ты когда-то его смогла победить. Что ты сделала с ним, Аорра? — Спрашивает у дроу Зуриэль.

— Я? Да собственно и ничего, — скрестила под пышной грудью руки Аорра, — Войну обманул Раздор, он использовал меня, держал в рукаве как козырную карту и не хотел чтобы один из братьев преуспел раньше его. Потому подставил и кинул Войну в самый ответственный момент. В том сражении в песках Война не дождался подкрепления, мы окружили, затем разбили его Войско и… Как тогда мне казалось, даже убили его, но сукин сын выжил. Как не спрашивайте, не знаю.

— Должно быть какая-то черная неизвестная мне магия, — говорит Зуриэль, — либо же Раздор всё же вмешался и заставил тебя думать что Война мёртв.

Аорра цокнула языком, показав белые зубки, и злобно сверкнула фиолетовыми глазами.

— Возможно, и так. Сегодня я исправлю эту ошибку, — стукнув длинным каблуком об черную, как стекло, землю, Аорра призывает свою эротичную броню. Большая грудь приподнимается еще больше. Сталь обтекает ее, берет в свой защитный кокон и твердеет по всему телу, элегантно обволакивая каждый женский изгиб. Эротично, однако…

Из внезапно возникшего пред нами огненного круга, чем-то напоминающего яйцо, вышагнула объятая огнем Заря. Телепортировавшись к нам в полном боевом обмундировании, она впервые показала мне свой самый главный и опасный, обжигающий неподготовленный глаз огненный наряд.

Золото и пламя слились с металлом. С узорами цветов, петляющими линиями вдоль рельефной металлической пластины, прикрывающей торс, к груди шла золотая полоса. Становясь то тоньше, то шире, выше груди она рисовала треугольник, в котором из алмазов была выложена буква «М». Наплечники ее пылали огнем, так же, пылая жаром, искажая пространство за собой, веялся на ветру длинный красный плащ, а с ним перо, торчащее из золотого шлема с кровавым изумрудом на переносице. В одной руке Зари хлыст, другую она держала на поясе, возле кинжала:

— Император, вы уже решили, кто поведёт войска на штурм?

— Решил, — коротко отвечаю я.

Вслед за Зарей показывается Ветерок. Белые кружевные ткани переплетены зелеными нитями. Рисуя на одежде целый сад из растений, цветов, и… Стоящей в центре всего этого буквы «М», Ветерок отдельно подчеркнула на плече своем древо. Не то что я видел сейчас перед собой, то было не Божественное древо, а всего на всего простой дуб. Дуб, стоящий возле моей избушки в Запретном саду. Сегодня вооружение Ветерка претерпело изменения. В руке левой она держала странной формы очень знакомый моему глазу расписанный узорами длинный лук. В правой — две стрелы. Длинные, пропитанные силой, тьмой, с запахом крови и токсичной режущей глаз аурой. Появление в руке Ветерка этих снарядов заставило Аорру выпучить глаза, охнув, сжать кулаки.

— Я слышала об этих стрелах, думала они безвозвратно утрачены. Цветок Божественного Древа…

— Цветок Божественного Древа уже давно утратила свою власть, — говорит за сестру Заря, — Император, — повернулась ко мне Заря, — это древняя реликвия…

— Вспомнил, лук Санд Лефсет Морела, — говорю я, вблизи разглядывая это произведение искусств, — древко из нефритового рога Короля оленей, а тетива из паутины Адамантового Паука Духоеда, невероятно… — Дриады, императрица и даже Зуриэль удивились. И вправду, для них с дня когда я узнал об этом оружии прошло более тысячи лет. А для меня словно как вчера. Все удивлены, и лишь Аорра странно давит лыбу, с присущей ей гордостью косясь на других девиц.

— Я знала что вы вспомните свое оружие, реинкарнация героя, убившего Бога дракона, Бог император Матвеем, — пафосно встряхнув рукой черные волосы говорит Аорра, и Цветы вместе с Люси, Облачком, стоявшим рядом Легионом, Четырёхруким разом произнесли протяжное, удивлённое «О-о-о-о…». Даже Зуриэль, знавшая, кто я такой на самом деле, поверила в то, что мы до её создания успели захерачить какого-то бога.

— И так, господин, кому вы даруете честь повести ваши тысячи в бой? — Порываясь, пытаясь бежать впереди ревнивых дам, говорит Легион. Лишь цокнув, Облачко тут же ставит его на место, заставляет склонить голову и вновь отступить за её «хрупкую» спину. Все взирают на меня, будучи уверенными в моем гении, в нашей победе, ждут приказа, и он есть у меня.

— Перед штурмом мы сравняем стену с землей, — глядя на оружие, некогда повергшее бога, говорю я, — пусть маги становятся в боевое построение, начинают творить свои самые мощные, самые разрушительные, самые жестокие и запрещенные заклинания. Всё, от поля что разделяет нас, до реки и за реку, мы сравняем с землей, выжжем по новой, перепашем, и когда настанет момент идти вперед, восстановим. Мы пойдем на штурм, на приступ которого ждет Война. Но только тогда, когда от этой стены не останется и камня. Я понятно объясняюсь?

Мой ответ вновь вызвал немые мины на лицах приспешников, один лишь Четырёхрукий