Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Часть 3 - Александр Дюма

– Чтобы написать вам.

– Это понятно, – с улыбкой кивнул Арамис, – но я не спрашиваю, зачем вам понадобился мой адрес, а спрашиваю, почему вы хотели обратиться за ним к господину Фуке?

– Ах, – отвечал Безмо, – потому что Бель-Иль принадлежит господину Фуке.

– Так что ж?

– Бель-Иль находится в ваннской епархии, а так как вы ваннский епископ…

– Дорогой Безмо, раз вам было известно, что я ваннский епископ, вам не нужно было узнавать мой адрес у господина Фуке.

– Может быть, монсеньор, – окончательно смешался Безмо, – я совершил какую-нибудь неделикатность? В таком случае прошу у вас извинения.

– Полно! Какую вы могли совершить неделикатность? – спокойно спросил Арамис.

С улыбкой глядя на коменданта, Арамис недоумевал, каким образом Безмо, не зная его адреса, знал, однако, что его епархия была в Ванне.

«Постараемся выяснить это», – сказал он себе.

Затем прибавил вслух:

– Слушайте, дорогой комендант, не свести ли нам наши маленькие счеты?

– К вашим услугам, монсеньор. Но сначала скажите мне, ваше преосвященство…

– Что?

– Не окажете ли вы мне честь позавтракать у меня, по обыкновению?

– С удовольствием.

– Милости прошу!

Безмо трижды позвонил.

– Что это значит? – спросил Арамис.

– Это значит, что у меня завтракает гость и что нужно сделать приготовления.

– Пожалуйста, дорогой комендант, не хлопочите так для меня.

– Что вы! Я считаю своей обязанностью принять и угостить вас как можно лучше. Никакой принц не сделал бы для меня того, что сделали вы.

– Полноте! Поговорим о чем-нибудь другом. Как идут ваши дела в Бастилии?

– Недурно!

– Значит, от заключенных есть доход?

– Неважный.

– Вот как!

– Кардинал Мазарини не отличался большой суровостью.

– Вы, значит, предпочли бы более подозрительное правительство, вроде нашего прежнего кардинала?

– Да. При Ришелье все шло прекрасно. Братец его высокопреосвященства нажил себе целое состояние.

– Поверьте, дорогой комендант, – сказал Арамис, придвигаясь к Безмо, – молодой король стоит старого кардинала. Если старости свойственны ненависть, осмотрительность, страх, то молодости присущи недоверчивость, гнев, страсти. Вы вносили в течение этих трех лет ваши доходы Лувьеру и Трамбле?

– Увы, да.

– Значит, у вас не оставалось никаких сбережений?

– Ах, ваше преосвященство! Уплачивая этим господам пятьдесят тысяч ливров, клянусь вам, я отдаю им весь свой заработок. Еще вчера вечером я говорил то же самое господину д’Артаньяну.

– Вот как! – воскликнул Арамис, глаза которого загорелись, но тотчас же потухли. – Так вы вчера виделись с д’Артаньяном? Ну, как же он поживает?

– Превосходно.

– И что вы ему говорили, господин Безмо?

– Я говорил ему, – продолжал комендант, не замечая своей оплошности, – что я слишком хорошо содержу своих заключенных.

– А сколько их у вас? – небрежно спросил Арамис.

– Шестьдесят.

– Ого, кругленькая цифра!

– Ах, монсеньор, бывало и по двести.

– Но все же и при шестидесяти жить можно не жалуясь.

– Разумеется, другому коменданту каждый арестант приносил бы по полтораста пистолей.

– Полтораста пистолей!

– А как же? Считайте: на принца крови мне отпускают пятьдесят ливров в день.

– Но как будто у вас здесь нет принцев крови? – сказал Арамис слегка дрогнувшим голосом.

– Слава богу, нет! Вернее, к несчастью, нет.

– Как к несчастью?

– Ну, конечно. Мои доходы возросли бы.

– Справедливо. Итак, на каждого принца крови пятьдесят ливров.

– Да. На маршала Франции тридцать шесть ливров.

– Но ведь в настоящее время у вас нет и маршалов?

– Увы, нет! Правда, на генерал-лейтенантов и бригадных генералов мне отпускается по двадцать четыре ливра, а их у меня два.

– Вот как!

– За ними идут советники парламента, на которых ассигнуется мне по пятнадцать ливров.

– А сколько их у вас?

– Четыре.

– Я и не знал, что на советников отпускается так много.

– Да. Но на рядовых судей, адвокатов и духовных лиц мне дают только по десять ливров.

– И их у вас семь человек? Прекрасно.

– Нет, скверно.

– Почему?

– Ведь все же это не простые люди. Чем они хуже советников парламента?

– Вы правы; я не вижу оснований оценивать их на пять ливров меньше.

– Понимаете ли, за хорошую рыбу мне приходится платить четыре или пять ливров, за хорошего цыпленка полтора ливра. Я, положим, развожу их у себя на птичьем дворе, но все-таки надо покупать корм, а вы не можете себе представить, какая здесь пропасть крыс.

– А почему бы вам не завести полдюжины кошек?

– Как же, станут кошки есть крыс! Я вынужден был отказаться от них. Вот и посудите, как мой корм уничтожается крысами. Пришлось выписать из Англии терьеров, чтобы они душили крыс. Но у этих собак зверский аппетит: они едят, как арестант пятой категории, не считая того, что иногда душат кроликов и кур.

Нельзя было определить, слушал Арамис или нет: опущенные глаза свидетельствовали о его внимании, а нервные движения пальцев – о том, что он поглощен какой-то мыслью.

– Итак, – продолжал Безмо, – сносная птица обходится мне в полтора ливра, а хорошая рыба – в четыре или пять. В Бастилии еда полагается три раза в день; заключенным делать нечего, вот они и кушают; человек, на которого отпускается десять ливров, обходится мне в семь с половиной ливров.

– А ведь только что вы сказали мне, что десятиливровых вы кормите так же, как и пятнадцатиливровых.

– Да.

– Значит, на последних вы зарабатываете семь с половиной ливров?

– Надо же изворачиваться! – буркнул Безмо, видя, что попался.

– Вы правы, дорогой комендант. Ведь у вас есть и такие арестанты, на которых отпускается меньше десяти ливров?

– Как же: горожане и стряпчие.

– Сколько же на них отпускается?

– По пяти ливров.

– А они тоже хорошо едят?

– Еще бы! Только, понятно, им не каждый день дают камбалу да пулярок или испанское вино, но три-то раза в неделю у них бывает хороший стол.