Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Часть 3 - Александр Дюма

– Но ведь это филантропия, дорогой комендант. Вы разоритесь!

– Нет. Если пятнадцатиливровый не доел своего цыпленка или десятиливровый оставил что-нибудь, я посылаю это пятиливровым; для бедняг это целый пир. Что поделать! Надо быть сострадательным.

– А сколько приблизительно остается вам от пяти ливров?

– Тридцать су.

– Какой же вы честный человек, Безмо!

– Благодарю вас, ваше преосвященство. Мне кажется, что вы правы. Но знаете ли, о ком я больше всего пекусь?

– О ком?

– О мелких торговцах и писарях, на которых отпускается по три ливра. Им не часто случается видеть рейнских карпов или ла-маншских осетров.

– А разве от пятиливровых не бывает остаточков?

– Ах, монсеньор, не думайте, что я такой скряга; эти мещане и писари не помнят себя от счастья, когда я даю им крылышко куропатки, козье филе или кусочек пирога с трюфелями – словом, такие блюда, какие им и во сне не снились; они едят, пьют, кричат за десертом «да здравствует король!» и благословляют Бастилию; каждое воскресенье я их угощаю двумя бутылками шампанского, которое обходится мне по пяти су. О, эти бедняги превозносят меня и с большим сожалением выходят из тюрьмы. Знаете, что я подметил?

– Что?

– Я подметил… это мне очень на руку. Я подметил, что некоторые заключенные по выходе на свободу очень скоро снова попадают сюда. И все это из-за моей кухни. Ей-богу!

Арамис недоверчиво улыбнулся.

– Вы улыбаетесь?

– Да.

– Уверяю вас, что некоторые имена заносятся у нас в список три раза в течение двух лет.

– Хотел бы я взглянуть на этот список!

– Что ж, пожалуй! Хотя у нас запрещается показывать такие документы посторонним лицам.

– Еще бы!

– Но если вы, монсеньор, желаете увидеть собственными глазами…

– С большим удовольствием.

– Вот, извольте!

Безмо подошел к шкафу и вынул оттуда большую книгу. Арамис ждал с горячим нетерпением. Безмо вернулся, положил книгу на стол, полистал ее и остановился на букве М.

– Вот, взгляните: Мартинье, январь тысяча шестьсот пятьдесят девятого и июнь тысяча шестьсот шестидесятого. Мартинье, март тысяча шестьсот шестьдесят первого – памфлеты, мазаринады и т. д. Вы понимаете, что это только предлог. Кто за мазаринады попадает в Бастилию? Просто сам молодчик наклепал на себя, чтобы попасть сюда. А с какой целью? С целью лакомиться моей едой за три ливра.

– За три ливра! Несчастный!

– Да, ваше преосвященство; поэты тоже принадлежат к последнему разряду, им полагается тот же стол, что мещанам и писарям; но я уже говорил вам, что как раз о них я больше всего забочусь.

Тем временем Арамис как бы машинально перелистывал страницы, делая вид, что совсем не интересуется именами.

– В тысяча шестьсот шестьдесят первом году, как видите, записано восемьдесят имен, – сказал Безмо. – В тысяча шестьсот пятьдесят девятом году тоже восемьдесят.

– А, Сельдон! – проговорил Арамис. – Как будто знакомое имя. Вы не говорили мне об этом юноше?

– Говорил. Бедняга студент, который сочинил… Как называются два латинских стиха, которые рифмуют?

– Дистихом.

– Именно.

– Бедняга! За дистих!

– Как вы легко смотрите на это! А знаете ли вы, что он сочинил это двустишие на иезуитов?

– Все равно, наказание очень уж строгое.

– Не жалейте его. В прошлом году мне показалось, будто вы интересуетесь им.

– Да.

– А так как ваше внимание для меня важнее всего, монсеньор, то я тотчас же перевел его на пятнадцать ливров.

– Значит, на такое содержание, как вот этого, – проговорил Арамис, продолжая перелистывать и остановившись на одном имени рядом с Мартинье.

– Именно на такое.

– Что он, итальянец, этот Марчиали? – спросил Арамис, показывая пальцем на фамилию, привлекшую его внимание.

– Тсс! – прошептал Безмо.

– Почему такая таинственность? – понизил голос Арамис, невольно сжимая руку в кулак.

– Мне кажется, я вам уже говорил про этого Марчиали.

– Нет, я в первый раз слышу это имя.

– Очень может быть. Я говорил вам о нем, не называя имени.

– Что же, это старый греховодник? – пытался улыбнуться Арамис.

– Нет, напротив, он молод.

– Значит, он совершил большое преступление?

– Непростительное.

– Убил кого-нибудь.

– Что вы!

– Совершил поджог?

– Бог с вами!

– Оклеветал!

– Да нет же! Он…

И Безмо, приставив руки ко рту, прошептал:

– Он дерзает быть похожим на…

– Ах, помню, помню! – сказал Арамис. – Вы мне действительно говорили о нем в прошлом году; но его преступление показалось мне таким ничтожным.

– Ничтожным?

– Или, вернее, неумышленным…

– Ваше преосвященство, такое сходство никогда не бывает неумышленным.

– Ах, я и забыл! Но, дорогой хозяин, – сказал Арамис, закрывая книгу, – кажется, нас зовут.

Безмо взял книгу, быстро положил ее в шкаф, запер его и ключ спрятал в карман.

– Не угодно ли вам теперь позавтракать, монсеньор? – обратился он к Арамису. – Вы не ослышались, нас действительно зовут к завтраку.

– С большим удовольствием, дорогой комендант.

И они пошли в столовую.