Двадцать лет спустя - Александр Дюма

– Вы сделали ужасный промах, молодой человек. Вы вмешались не в свое дело.

– Но вы же сами…

– Я – это другое дело: я должен повиноваться своему капитану. А ваш начальник – это принц Конде. Запомните это: других начальников у вас нет. Хорош молодой безумец, готовый стать мазаринистом и помогающий арестовать Бруселя! Молчите об этом по крайней мере, а то граф де Ла Фер будет вне себя.

– Значит, вы думаете, что граф де Ла Фер рассердился бы на меня?

– Думаю ли я? Да я в этом уверен! Не будь этого, я бы только поблагодарил вас, потому что, в сущности, вы потрудились для нас. Сейчас не ему, а мне приходится бранить вас, и поверьте, это вам дешевле обойдется. Впрочем, – продолжал д’Артаньян, – я только пользуюсь правом, которое ваш опекун передал мне, дорогой мой мальчик.

– Я не понимаю вас, сударь.

Д’Артаньян встал, вынул из письменного стола письмо и подал его Раулю.

Рауль пробежал письмо, и взгляд его затуманился.

– О боже мой! – воскликнул он, поднимая свои красивые глаза, влажные от слез, на д’Артаньяна. – Граф уехал из Парижа, не повидавшись со мной!

– Он уехал четыре дня тому назад.

– Но судя по письму, он подвергается смертельной опасности?

– Вот еще выдумали! Он подвергается смертельной опасности! Будьте спокойны. Он уехал по делу и скоро вернется. Надеюсь, вы не имеете ничего против того, что я временно буду вашим опекуном?

– Конечно, нет, господин д’Артаньян! – воскликнул Рауль. – Вы такой благородный человек, и граф де Ла Фер так вас любит!

– Что же, любите и вы меня также; я не буду вам докучать, но при условии, что вы будете фрондером, мой юный друг, и ярым фрондером.

– А могу я по-прежнему видаться с госпожой де Шеврез?

– Конечно, черт возьми! И с коадъютором, и с госпожой де Лонгвиль. И если бы здесь был милейший Брусель, которого вы так опрометчиво помогли арестовать, то я сказал бы вам: извинитесь поскорей перед господином Бруселем и поцелуйте его в обе щеки.

– Хорошо, сударь, я буду вас слушаться, хотя и не понимаю вас.

– Нечего тут и понимать. А вот, – продолжал д’Артаньян, обернувшись к двери, – и господин дю Валлон, который является в порядком разодранной одежде.

– Да, но зато я ободрал немало шкур взамен, – возразил Портос, весь в поту и в пыли. – Эти бездельники хотели отнять у меня шпагу. Черт возьми! – продолжал гигант с обычным спокойствием. – Какое волнение в народе! Но я уложил на месте больше двадцати человек эфесом своей Бализарды. Глоток вина, д’Артаньян!

– Рассудите нас, – сказал гасконец, наливая Портосу стакан до краев. – Когда выпьете, вы скажете нам ваше мнение.

Портос осушил стакан одним глотком, поставил его на стол и вытер усы.

– О чем? – спросил он.

– Да вот господин Бражелон, – отвечал д’Артаньян, – во что бы то ни стало хотел помочь аресту Бруселя, и я с трудом удержал его от защиты Коменжа.

– Черт возьми! – произнес Портос. – Что сказал бы опекун, если бы узнал это?

– Вы видите! – воскликнул д’Артаньян. – Нет, фрондируйте, мой друг, фрондируйте и помните, что я заменяю графа во всем.

Он звякнул своим кошельком, затем, обратясь к Портосу, спросил:

– Вы поедете со мной?

– Куда? – отвечал Портос, наливая себе второй стакан вина.

– Засвидетельствовать наше почтение кардиналу.

Портос проглотил второй стакан с таким же спокойствием, как и первый, взял шляпу, оставленную им на стуле, и последовал за д’Артаньяном.

Рауль же, совершенно ошеломленный тем, что он слышал, остался дома, так как д’Артаньян запретил ему выходить из комнаты, пока волнение в народе не уляжется.