Крестник Арамиса - Поль Махалин

Мы сказали, что в ту ночь во дворце посла Франции был устроен грандиозный праздник. Герцог д’Аркур, занимавший эту должность, был вельможа приятной наружности, с хорошими манерами, всегда пребывающий в прекрасном расположении духа, владелец богатых угодий и вообще, как мы бы сейчас выразились, человек крайне представительный.

Он обладал одной из главных тонкостей дипломатии — искусством вовремя промолчать, только затем, чтобы подчеркнуть важность того, о чем он в данный момент думает.

Людовик XIV любил и глубоко уважал его, принимая во внимание «ум человека, владеющего интригой, который он проявил в деле о завещании покойного короля Испании Карла II».

В действительности же это дело ловко вел господин д’Аламеда — или, если хотите, наш старый добрый друг Арамис. Но бывший мушкетер имел основания скрывать свое участие в качестве главного иезуита в памятном нам событии. Славу и почет он оставил господину д’Аркуру, поручив ему доставить в Версаль копию завещания, возвращавшего корону принцу и принцессе, от которой они публично отказались, вступив в брак.

Судите же сами, какой праздник устроил французский двор счастливому вестнику! Какими многочисленными знаками благодарности и великодушной щедрости государя он был осыпан, когда вернулся в Мадрид вслед за Филиппом V! Здесь посол представлял великого монарха, и его утонченные манеры подчеркивали великолепие и могущество первой державы христианского мира. Каждым своим праздником знатный француз все больше покорял мадридское общество.

Праздник, устроенный послом для своих благородных гостей сегодня, ни в чем не уступал предыдущим.

Каждый ушел домой покоренный и очарованный. Проводив последних приглашенных, господин д’Аркур вернулся в свои апартаменты довольный произведенным впечатлением и в восторге от услышанных любезностей, но утомленный трудностями, которые пришлось преодолеть, чтобы удовлетворить весь этот свет и исполнить долг хозяина дома.

Камердинер уже завершал его ночной туалет, и господин д’Аркур собирался лечь, как вдруг в дверь постучали.

— Посмотрите, кто там, Куртуа, — сказал герцог, — и гоните, гоните… Не могу больше… Ради бога, скажите, что я ложусь.

Слуга вернулся через минуту.

— Ваша светлость, это герцог д’Аламеда…

Посол подпрыгнул в кресле.

— Герцог д’Аламеда?!

— Да, ваша светлость.

— В такой час! У меня! Невозможно!..

— Покорнейше прошу простить меня, но он там, в гостиной, и настаивает, чтобы ему дали возможность поговорить с вашей светлостью.

— Господин д’Аламеда!.. Ах, боже мой, что это значит?..

Посол поднялся и сунул ноги в домашние туфли.

— Быстрее, Куртуа! Одежду!.. Парик!..

— Не надо, мой дорогой герцог, — раздался негромкий дрожащий голос, — вы меня прекрасно услышите и в домашнем халате.

Дипломат посмотрел на двери. На пороге стоял Арамис. В глубине его лица, изрезанного морщинами, как море в бурю — волнами, будто притаились глаза, словно две большие морские птицы.

— Добрый вечер, господин посол, — продолжал бывший мушкетер и приблизился, согнувшись почти вдвое и опираясь на трость, — или, скорее, доброе утро, потому что вот-вот уже рассветет, а ваше сиятельство только собирается ложиться спать.

Он сделал послу знак, чтобы тот отпустил слугу.

— Подайте стул и можете быть свободным, Куртуа, — сказал господин д’Аркур, удивленно глядя на Арамиса.

Посетитель сел и заговорил размеренным тоном:

— Мой дорогой герцог, тороплюсь выразить свои искренние поздравления… Кажется, праздник удался. Слава богу, король Филипп должен быть доволен.