Счастливчик - Войцех Жукровский

Мы жили в старом доме на Мойке. Последнее, что я помню, — в нашей квартире было очень темно и страшно холодно. Ну и, конечно, голодно. В какой-то старой фуфайке я ползал по полу, потом начал плакать, потому что мама лежала на кровати и долго, долго молчала. Она уже не могла говорить… Что было позже, я не помню. Вижу только, что наступило утро, во всяком случае, в окне светит солнце, и мне тепло, а какие-то люди, наверное соседи, берут маму за руки и за ноги и выкосят. Потом был детский дом, потом Крым, а потом, когда я подрос: «Широка страна моя родная»! Где я, браток, только не был! Но потянуло в Ленинград. Здесь, не без помощи добрых людей, я попал в морское училище, а остальное ты знаешь… Нет, хотя не все. Отец мой был на войне, как все. Война кончилась, я подрос, а об отце ни слуху ни духу. Искали его и родственники, но безуспешно. Уже будучи курсантом, я начал новые поиски, писал в архивы, тут помогло мое начальство. Есть у вас в Польше такой город — Познань?

— Есть. Большой, красивый город.

— Знаю. Все энциклопедии из-за этой Познани перевернул — теперь могу тебе об этом городе любые подробности рассказать. Знаю, к примеру, что есть там старая цитадель. В боях за эту познаньскую цитадель двадцать третьего февраля тысяча девятьсот сорок пятого года погиб мой отец. А через три месяца капитулировал Берлин, кончилась война…

Моряк никогда не знает, когда выйдет в море и куда его направит приказ. Хотя и октябрь, но Балтика удивительно спокойна, погода солнечная. Утром по гдыньскому рейду еще бродит небольшая дымка, которая рвется от залпов орудийных салютов. И уже при полном солнце входит в порт прибывшая в Польшу с визитом дружбы эскадра кораблей Балтийского флота СССР в составе: крейсер «Свердлов» и два ракетных эсминца. Их встречают, как положено по морскому церемониалу.

«Морус» пришел в порт. Телефонный звонок. Вахтенный офицер докладывает:

— Гражданин капитан, по приказанию командора Марианского вы должны к нему явиться немедленно, в парадной форме.

— В парадной форме? Нужно переодеваться?

— Так передал дежурный офицер.

Капитан быстро берется за утюг. Вечером мундир снова нужно будет прогладить: Соляк вместе с женой приглашен в гарнизонный клуб, где командование дает прием в честь советских гостей.

— Гражданин командор, капитан Соляк по вашему приказанию прибыл.

— Хорошо, что вы пришли, капитан, а то из штаба уже пятый раз звонят. Знаете ли вы такого капитана — Крутова или Круглова из Ленинграда, если я только не перепутал фамилии?

— Крутова! Так точно, гражданин командор, знаю. Это мой друг, я с ним на курсах познакомился.

— Он вас ждет в штабе. Берите мою машину, и на сегодня вы свободны. Доложите командору Скочеку, что я вам дал свободный день.

— Так точно, товарищ командор. Спасибо. Я могу идти?

— Можете. Только, Соляк, сегодня вечером оба будьте на приеме. И в хорошей форме. А то я знаю, как встречают старых друзей.

— Есть, гражданин командор.

И все же в этот вечер Крутов и Соляк не успели на официальный прием. Уже темнело, когда они в молчании сходили с высокой лестницы познаньской цитадели и садились в машину. Поручик Линецкий завел «фиат» и взял курс на Гдыню. Капитан Крутов сидел погруженный в свои мысли, держа на коленях папку. За окном автомобиля потоки дождя преломлялись желтыми пятнами в ярком блеске огней большого города. О чем думал в эту минуту Саша Крутов? Может быть, вспоминал фотографию отца, которого, в отличие от матери, он помнить не мог, и пытался представить себе его последние минуты? Высокая, поросшая кустарником, ощетинившаяся дотами гора, которая разила огнем. Последний штурм. «Ура! Ура!» Не поможет никакая бомбардировка, никакой артиллерийский обстрел — последнее слово должно принадлежать людям в серых поношенных шинелях, в фуфайках, полякам, для которых цитадель стала острием, торчащим в самом сердце их города, и которые сейчас бегут вместе с советскими солдатами и тоже кричат: «Ура! Ура!» Бегут, все бегут, взбираются на эту проклятую гору, с лицами, перекошенными от усталости, страха и ненависти. Ручные пулеметы, гранаты, штыки! Блеск огня, пучок дерна, запах земли — везде одинаковый и близкий. Капитан Балтийского флота СССР Александр Крутов крепче сжимает черную папку, словно в ней хранится самое большое сокровище. Он вернется в Ленинград, войдет в свою квартиру, поздоровается с женой и сыном, вручит им сувениры, расскажет о Польше, о Сташеке Соляке и его семье. Потом на мгновение замолкнет, подойдет к лежащей на комоде черной папке, вытащит оттуда обычный целлофановый мешок и скажет, погладив льняные волосы Вани:

— А это, сынок, земля с могилы твоего деда, Ивана Степановича Крутова, имя которого ты носишь. Польская земля, за освобождение которой твой дед и мой отец отдал свою жизнь…

Солнце заходило красным шаром. Капитан Соляк спрятал подбородок в теплый воротник куртки и, спасаясь от пронизывающего холодного ветра, прижался к пустому киоску, в котором летом продавали мороженое. Под предлогом прогулки с собакой он вышел из дома и уже больше часа торчал здесь, на Каменной горе.

Построившись в кильватер, мигая огнями, малые ракетные корабли входили в порт. Соляк знал, что по установившейся в дивизионе традиции третьим кораблем, который в эту минуту, уменьшив обороты, входил в порт, был его «Морус». Знал он также и о том, что корабли возвращались с морского полигона, на котором проводились последние в уходящем году ракетные стрельбы. Он подождал, пока последний корабль не войдет в порт, пока над заливом снова не наступит тишина, которую еще минуту назад нарушал грохот мощных турбин. Только тогда, взглянув последний раз в сторону порта, он нехотя пошел домой. Он все отдал бы за то, чтобы быть там, вместе с ними, со своей командой, на своем корабле. Как ему именно сейчас, в эту минуту, хотелось узнать о результатах стрельб на полигоне!

Три дня тому назад Соляку позвонил подпоручик Сломка:

— Гражданин капитан, вы сегодня пойдете в бассейн?

— Да, в двенадцать, а что?

— Я хотел бы с вами встретиться. Если можно, я зайду на минутку…

— Договорились. Я жду.

По предписанию врача Соляк каждый день ходил на массаж, в бассейн, и больной рукой делал специальную гимнастику. Рука еще не стала такой, какой была, но с каждым днем мышцы становились все более упругими. Плавал Сташек долго. Устав, он вылез из бассейна, попрыгал под душем, поливая себя то горячей, то ледяной водой, вытерся досуха, оделся и пошел в буфет отдохнуть. Попивая чай с лимоном,