Залив Голуэй - Мэри Пэт Келли

— Учитель взял линейку, показал ею на меня и сказал, что у меня обезьянье лицо, потому что я ирландец.

Это рассмешило остальных детей.

— Обезьянье лицо! Обезьянье лицо! — принялись выкрикивать они.

— Прекратите это, прекратите! — попробовала остановить их я. — В этом нет ничего смешного.

Но старшие мальчишки продолжали скандировать:

— Обезьянье лицо, обезьянье лицо!

— Прекратите!

Однако они не унимались.

Внезапно Патрик грохнул кулаком по столу так, что громко звякнули подскочившие тарелки. Мгновенно установилась тишина.

— Когда ваша мама будет говорить, вы будете ее слушать. И всегда будете выполнять то, что она вам скажет. А что касается вашего учителя, то он просто невежественный guilpín. В этом доме нет ни мартышек, ни горилл, ни других обезьян. Есть только горстка невоспитанных детей.

Дети таращились на него. Я быстро взглянула на Майру. Правильно ли, что Патрик так строго разговаривает с ними?

— Онора? — обратился ко мне он.

Все дети дружно повернулись в мою сторону.

— Ваш дядя Патрик прав, — подтвердила я.

* * *

— Ваши мальчишки могут отбиться от рук, — сказал нам с Майрой Патрик Келли.

Мы сидели с ним на кухне, после того как наши сыновья, завернувшись в шкуры, умчали, чтобы присоединиться к другим бриджпортским детям, неистово баловавшимся в снегу. Отец Донохью не смог прийти из-за больших сугробов, и рождественская месса у Маккены не состоялась.

Наша маленькая рождественская елка теперь стояла на полу, а Бриджет, Грейси и Стивен ползали под ней, рассматривая снизу зеленые ветки.

— Здесь живет та самая птичка, которая поет песенки Младенцу Иисусу, — услышали мы объяснения Бриджет.

— Куру-у, куру-у, — запели остальные.

— У нее хорошее воображение, — сказала я Патрику, слушая пение троих детей.

Он улыбнулся. Его лицо становилось почти приятным, когда он улыбался.

Майра принесла курительные трубки, которые купила нам в качестве рождественских подарков, и сладковатый табак «Тип-Топ». Я закашлялась после первой же затяжки.

— Не переводи добро, — заявила Майра и передала трубку Патрику. — Она в положении, — объяснила она ему.

— Он в курсе, — сказала я.

— Вы молодцы, хорошо справились, добираясь сюда, — сказал Патрик. — Две женщины, восемь детей…

— Это верно, — согласилась Майра. — А ты рассказывала ему, Онора, как Джексон поджег наши домики прямо у нас над головами в Барне?

— Нет, не рассказывала.

— Мы сбежали оттуда в рыбацкой лодке нашего отца, — продолжала она. — А потом всю ночь шли под парусом по заливу Голуэй до Арда возле Карны в Коннемаре. Это родина нашей бабушки.

— А ваши родители?

— Они остались, Патрик, — сказала я. — И мы о них ничего не знаем.

— Ард возле Карны. Я загляну туда, — ответил он. — Продолжай.

Майра поведала ему, как мы сели в curragh и на веслах подплыли к «Сьюпериору», как нас взяли на борт.

— Ты уверенно чувствуешь себя в лодке, Онора, — сказал мне Патрик.

Майра тем временем продолжила свой рассказ о нашем морском путешествии, о времени, проведенном в Новом Орлеане, о плавании вверх по Миссисипи, о прибытии сюда — и о нашем разочаровании.

— Лично я могла бы остаться в Новом Орлеане. Там столько разных возможностей. Но Онора настояла на Чикаго. И на Патрике Келли.

— Я обещала это Майклу, — пояснила я Патрику. — Его последними словами перед смертью было: «Увези детей к Патрику в Чикаго».

Патрик задумчиво покачал головой, потом затянулся и выпустил облако дыма.

— Вы обе — большие молодцы, — сказал он. — А теперь так. Во-первых, я забираю Пэдди и Джонни Ога с бойни Хафа. Переговорю с Филом Слэттери, местным кузнецом. Он может взять Пэдди подручным к себе в кузницу.

— А как же мой Джонни Ог? — сразу спросила Майра.

— У Майкла Гибсона есть своя мастерская, где он строит лодки, — ответил Патрик. — Отец Джонни Ога был рыбаком, не так ли? А Майкл очень хороший парень.

— Хорошо, — сказала Майра. — За Томаса можно не переживать. Он пристроен, а вот моя работа… — Она запнулась. — Она мне нравилась, пока…

— Босс обманул ее, — пояснила я. — Крокер.

— Это один из выходцев с восточного побережья. Янки. От них справедливого отношения не жди, — сказал Патрик.

— Откуда мне было знать? — возразила Майра. — Там я продавала товар лучшим людям Чикаго — и даже самому Сайрусу Маккормику.

— Маккормик — вор и слепой фанатик. Читает своим работникам лекции о вреде католической веры и хвалится тем, что его предки воевали с королем Билли в Северной Ирландии, уничтожая католиков. Типичный лучший человек Чикаго.

— Ух ты, — ахнула Майра.

— Теперь школа, — продолжал Патрик. — Я не могу забрать их оттуда. Другой такой, куда можно было бы их послать, тут нет, хотя епископ планирует организовать свою школу в каждом приходе.

— Епископ, говоришь? — насмешливо вставила Майра. — Нет, ты только послушай его, Онора. Как будто епископ станет попивать чаек с таким похожим на дикаря парнем, как он!

— Вообще-то, мы с епископом Квотером предпочитаем виски, — парировал Патрик.

Я рассмеялась.

Майра тут же взвилась.

— Ты находишь это забавным? — накинулась она на меня. — Да кто он такой, чтобы являться сюда и диктовать нам свои законы? Что-то небыстро он к нам добирался.

— Не нападай на Патрика, Майра. Я уже успела это сделать, — ответила я ей, а затем обратилась к Патрику: — Нам действительно необходимы собственные школы. Как подумаю о том учителе, который насмехался над Дэниелом перед всем классом… Снова ирландцев считают обезьянами? Я-то думала, что это позади.

— В Америке есть много людей, оскорбляющих нас. Разница лишь в том, что здесь мы даем им отпор. Я перекинусь парой слов с тем учителем, — пообещал Патрик. — И больше он не станет приставать к Джеймси и Дэниелу. Теперь насчет праздничного обеда…

— Прости, Патрик, — перебила его Майра. — Ты задал свои вопросы и получил на них ответы. И раздал свои распоряжения. Но у меня тоже есть к тебе вопросы — например, где ты был? Чем занимался? Есть ли у тебя жена, семья?

Патрик встал.

— Позову детей обратно в дом. Я все порывался вам сказать, что нас с вами пригласили на обед к соседям.