Властелин Атласа - Колин Фалконер

И пушка разнесла сама себя в клочья.

Они сбежали вниз по склону, сквозь клубящееся облако белого дыма. Когда оно рассеялось, первое, что увидел Гарри, был командир орудия, лежавший на спине в двадцати ярдах от пушки. На нем не было ни царапины, только вот головы у него не было. Кровь из перебитых шейных вен впиталась в землю.

Ствол пушки сорвало с лафета, и он лежал рядом с колесами; казенная часть и кусок ствола, прямо над бандажом, отсутствовали. Осколки ржавого чугуна дугой разметало на пятьдесят ярдов.

— Где канонир? — спросил Джордж.

— Кажется, я наступил на его кусок, — сказал Гарри.

Остальные, похоже, не пострадали, но все держались за головы и трясли ими из стороны в сторону, оглушенные взрывом. Им повезло.

Из дыма появился визирь. С ним спустились двое кавалерийских офицеров. Он посмотрел на обезглавленного, затем на пушку.

— Что вы сделали с нашей прекрасной пушкой? — спросил он.

— С вашей пушкой? А как же я? Меня могло убить, — сказал Гарри.

— Вас можно заменить, пушку — нет. — Он покачал головой. — Я должен доложить Его Величеству, — сказал он и поехал обратно на холм.

Гарри повернулся к Джорджу.

— Знаешь что, я передумал. Я еду домой. — Он направился к своей лошади.

— Ты не можешь, — сказал Джордж.

— Что значит, не могу?

— Они тебя не отпустят.

— Что?

Хадж Хаммад снова спустился по склону. Его тень упала на Гарри.

— Это очень плохо, — сказал он. — К счастью, султан не во всем винит вас в уничтожении его пушки.

Гарри знал достаточно арабского, чтобы понять это.

— Не винит нас? — спросил он.

— Совершенно верно. Он готов заплатить вам ту же сумму за командование двумя пушками, что и за три, при условии, что вы заставите людей стрелять из них быстрее. И, пожалуйста, впредь будьте осторожнее.

— Эти пушки — смертельные ловушки.

— С ними все в порядке.

— Их нужно разобрать и как следует осмотреть.

— Сколько времени это займет?

— Неделю.

— Невозможно. Мы выступаем завтра на рассвете, чтобы выследить Бу Хамру. Салям, джентльмены.

И он уехал.

5.

Гарри и Джордж ждали бок о бок на своих лошадях в предрассветной прохладе. Солнце медленно выползало из-за горизонта, окрашивая минарет Кутубии в розовый цвет. Их лошади нетерпеливо переступали, отмахиваясь от мух.

Двор представлял собой огромное пространство голой земли, с одной стороны которого тянулась крытая колоннада мавританских арок. Армия была выстроена лицом к арочным воротам в противоположной стене: пехота справа и в центре, кавалерия слева, каждый солдат стоял спешившись у головы своей лошади. Ворота распахнулись, и полк Черной гвардии султана выбежал и выстроился в длинную линию по обе стороны от арки.

Все солдаты как один опустились на колени, крича:

— Да здравствует султан! Победы султану!

— Начинается, — пробормотал Джордж.

Первые лучи солнца ударили по стенам, сверкнули на парчовых и шелковых знаменах кавалерии, когда та выезжала через южные ворота, Баб-эр-Робб. «Дикое сборище, — подумал Гарри, — несмотря на их разукрашенных коней и красивые седла». Их лица были наполовину скрыты капюшонами. Они выстроились в каре.

— Не хотел бы я встретиться с ними в атаке, — сказал Гарри.

— Если все пойдет по плану, они будут атаковать в другую сторону.

— Это Африка, Джордж. Здесь может случиться все что угодно.

Еще один горн, еще одна изящная суета. Из ворот выбежал эскадрон солдат, ведший вереницу оседланных лошадей. Чиновники Его Высочества в белых одеждах и тюрбанах семенили за ними, окружая малиновый паланкин. Когда каре кавалерии разомкнулось, Гарри смог разглядеть внутри султана, возлежавшего на королевско-синем диване.

Конюхи вывели вереницу черных жеребцов и провели их перед Его Величеством. Султан указал на одного из них, и выбранного коня подвели к нему. Он был гладкий и лоснящийся, черный, с нарядной шапочкой из лимонно-желтых кистей.

— Представь, если бы мы устраивали такое для генерала каждый раз, когда отправлялись на войну, — сказал Джордж.

— По крайней-мере, нам не придется тащиться за этим чертовым паланкином всю дорогу.

Когда султан попытался сесть на коня, началась настоящая свалка. Рабы бросились ему на помощь, один из коней в панике встал на дыбы, пара визирей едва не вылетела из седел. Сущий кавардак, облако пыли, и наконец — некое подобие затишья.

— И что, так будет каждый раз, когда мы будем выступать?

— Думай о деньгах, — сказал Джордж.

Авангард выстроился, во главе выехал сановник со скипетром. За ним — знаменосцы с хоругвями из парчи и золотых нитей. Древки венчали золотые шары, сверкавшие в утреннем солнце. Два юных пастушонка, разинув рты, смотрели из-под пальмовой рощи, как они проезжают мимо, а их козы бросились врассыпную.

Следом ехал султан — одинокая белая фигура на великолепном коне. Чернокожие рабы бежали рядом, отгоняя длинными белыми шарфами пыль и мух от его священной особы. Другой воин ехал позади, высоко держа императорский зонт из малинового бархата с золотом, чтобы укрыть его от солнца.

Наконец они тронулись по пыльной дороге к Баб-эль-Хамар.

Конские копыта вздымали облака пыли, окутывавшие процессию романтической дымкой, в которой мерцали султанские знамена, белели длинные одежды всадников, алели роскошные бархатные седла. За авангардом следовала длинная вереница женщин на мулах, в белых одеждах и с закрытыми лицами. Каждый мужчина в войске отворачивался, когда они проезжали мимо.

Зрелище было захватывающим, таким, что он знал — его не забыть никогда, но оно уже начало его раздражать. Неужели они с такой скоростью собираются добираться до гор? Да любой из этих слепых и хромых нищих у ворот приполз бы туда быстрее.

А вот наконец и солдаты — те, кому, как полагал Гарри, и предстояло сражаться, пока султан будет есть инжир под своим зонтиком. Ополченцы были под стать своему названию: горцы с мушкетами, которые считались бы древними еще во времена Наполеона. Он видел копья, топоры и — о боги! — даже булавы. Главный визирь говорил, что в армии больше десяти тысяч человек, но, по прикидкам Гарри, их было по меньшей мере вдвое больше, если считать гарем султана, его тайных советников и всю эту толпу прихлебателей, что тащилась следом.

— Ты говорил, полгода, не больше, — сказал он