Кукловод - Сергей Шхиян

— Ах, вот вы где, Алексей Григорьевич, — воскликнула она, — а я вас по всему дому ищу.

А я подумал, что разок ее поцеловать, конечно, только во сне, большим грехом не будет…

— Маменька вам говорила, что после вашего лечения у меня перестало болеть в груди?

— Говорила, — подтвердил я, — и попросила переселиться в комнату рядом с вашей, для продолжения лечения.

— Правда? — засмеялась она. — Это хорошо!

Имея некоторый жизненный опыт, я в этом так уверен не был, но спорить не стал. Пока она не ушла, я взял ее за запястье, проверить пульс. Почему-то это немудреное действие так испугало буфетчика, что он начал усилено креститься, а потом спрятался за стойкой.

С пульсом у Марьи Николаевны все оказалось хорошо, даже лучше чем я надеялся. Отпустив ее руку, я пожаловался:

— Не знаю, что здесь наболтал про меня возчик, но теперь все от меня шарахаются, как черт от ладана! Ладно бы, еще дворовые, когда я сюда вошел, отсюда сбежали все ваши родственники.

— Я слышала, — улыбнулась княжна, — что вас считают колдуном. А что мужик рассказал, мы сейчас узнаем. Филимон, — окликнула она буфетчика.

Сначала никакой реакции на призыв не последовало, но после третьего обращения тот, наконец, вылез из-за стойки. Вид у него был хуже некуда, лицо потное, глаза блуждающие и ко всему трясущиеся бульонные щеки.

— Чего изволите, ваше сиятельство? — севшим до хрипоты голосом спросил он.

— Подойди сюда, — строгим голосом приказала княжна.

Буфетчик, еле передвигая ноги, приблизился.

— Боишься барина? — спросила девушка.

— Ох, как боюсь, ваше сиятельство, все поджилки трясутся.

— Ведь тебе было сказано, что я не колдун, — вмешался я. — Чего же ты опять испугался?

— Как же, вы барышню хотели на тот свет утащить, — еле выговорил он, — я собственными глазами видел!

— Я на тот свет? С чего ты взял?

— А зачем тогда их за руку брали? — рискнул спросить он, укоризненно качая головой.

— Успокойся, это у меня лечение такое, за руки людей брать. Я не колдун, а лекарь.

— Это как вам будет угодно, — сказал буфетчик, отирая рукавом пот с лица. — Наше дело маленькое.

— Филимонушка, ты этого барина не бойся, он хороший, ты лучше расскажи, что о нем в людской говорят, — ласкова попросила Маша.

— Так что ж рассказывать, барышня, известно, язык без костей, мало ли чего наболтают. Я и слышать ничего не слышал, и ведать не ведаю. Мое дело маленькое…

— А вот ты и расскажи, чего не слышал, а мы послушаем.

— А как они обидятся, да меня в жабу заколдуют? — жалостливо спросил Филимон.

— Не заколдую, — пообещал я, — расскажешь все что знаешь, награжу!

— Так чего я знаю, ничего и не знаю! Вот ихний человек, — кивнул он на меня, — сказывал, что их светлость лошадь его так заколдовал, что она шага не могла ступить, сразу падала. А потом и оглоблю одним взглядом поломал. Оглобля-то, говорит, совсем новешенькая была.

— Ну, я ему мерзавцу поломаю оглоблю о бока, — пообещал я.

— И что он еще рассказывал? — ласково спросила Маша.

Филимон уже немного успокоился, перестал потеть, да говорил складнее, чем раньше.

— Сказывал, что они его заколдовали, заставили новые сани прямо на дороге бросить и за собой сюда ехать! И еще говорит, их милость может любого человека в кого хочет превратить, хоть в собаку, хоть в жабу.

— Ну-ка, найди его и приведи сюда, — попросил я буфетчика, давая ему медный пятак.

Не знаю, чему он больше обрадовался, чаевым или возможности уйти, рванул он из буфетной, несмотря на избыточную фактуру, как заправский спринтер.

Мы остались с Машей вдвоем. В дверь периодически заглядывали домочадцы, но войти в комнату желающих не нашлось. Княжна задумчиво смотрела в сторону осиротевшего без Филимона буфета, казалась немного смущенной, и разговор у нас не клеился.

— Как ты сегодня погуляла? — спросил я, когда молчать стало неудобно.

— Хорошо, я люблю первый снег, все кругом такое чистое, прибранное, — ответила она, потом подняла на меня большие трогательные глаза и спросила. — А ты, правда, заколдовал лошадь?

— Лошадь? — повторил за ней я. — Заколдовал лошадь?!

Чего-чего, но такого вопроса я никак не ожидал, не выдержал и так захохотал, что она испуганно отпрянула от меня. Потом, правда, сам улыбнулась и добавила так, чтобы ее слова можно было принять за шутку:

— Вдруг ты и, правда, колдун!

— Это мы ночью проверим, — пообещал я, с трудом унимая смех, — когда ты заснешь. Не боишься, что я тебя усыплю и поцелую?

— Очень надо, я вообще ничего не боюсь! А я сегодня ночью на тебя смотрела, когда ты спал. Ты совсем не страшный!

— А вот подглядывать нехорошо. Ты когда к себе ушла?

— Рано, еще в доме все спали.

— Тебя никто не видел?

— Нет.

— Тогда зачем сказала Марье Ивановне, что приходила ко мне?

— Как же можно маменьку обманывать? — подняла она удивленно брови. — Родителей обманывать грех.

— Правда? — удивился я. — А как же сон о юнкере, о нем ты тоже рассказала?

— Нет, конечно, зачем я буду сны пересказывать? Это же было не наяву, а как бы понарошку. Вот если бы я тогда проснулась, то непременно сказала.

Логика у нее была железная, и что меня тронуло, чисто женская.

— А если я тебе приснюсь, тоже не расскажешь? — на всякий случай спросил я.

— Конечно, не расскажу, зачем же зря маменьку волновать, вдруг она невесть что подумает, — спокойно объяснила она. — Кабы она сам вдруг увидела, то тогда иное дело.

На этой минорной ноте наш разговор прервался. В буфетную подталкиваемый сзади Филимоном, вошел мой возчик. Был он, как мне показалось, слегка пьян и вполне доволен жизнью. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Мужик оказался в центре общего внимания, мог сколько угодно хвастаться и врать, да еще и принимал за это угощение.

При виде нас с княжной он немного смешался, но быстро оправился, независимо подошел и без особого почтения поклонился.

— Доброго вам здравия, барин и барышня, — сказал он и вопросительно смотрел, недоумевая, зачем его позвали.

— А скажи-ка, друг мой ситный, — строго спросил я, — ты, что это за сказки обо мне дворне рассказываешь?

— Я сказки сказываю? — удивился он. — Никому ничего я не сказываю, а если добрые люди спросят то, что ж не ответить, не зря же нам Господь язык даровал.

Честно говоря, другого ответа я от него не ожидал и сразу задал более конкретный вопрос: