Бастард де Молеон - Александр Дюма

Дон Педро тоже действовал активно. Он слал гонца за гонцом своим старым друзьям — королям Гранады, Португалии, Арагона и Наварры.

Он вел переговоры с больным принцем Уэльским; тот лежал в Бордо и, казалось, несколько утратил свой воинственный пыл и, отдыхая, словно готовился к той жестокой смерти, которая молодым отняла его у славного будущего.

Сарацины, как обещал Мотриль, высадились в Португалии. Передохнув несколько дней, они, погрузившись на суда, предоставленные им королем Португалии, поплыли вверх по Тахо; впереди по берегу гнали три тысячи лошадей, посланных дону Педро его португальским союзником.

На стороне Энрике были города Галисии и Леона; он располагал армией, чье крепкое ядро составляли пять тысяч бретонцев под командованием Оливье Дюгеклена.

Энрике лишь ждал надежных вестей от Молеона, когда тот появился в лагере вместе с оруженосцем и рассказал обо всем, что делал и видел.

Король и Бертран выслушали его в глубоком молчании.

— Как! — воскликнул коннетабль. — Разве Мотриль не уехал с доном Педро?

— Мотриль ждал, когда подойдут сарацины, чтобы встать во главе их.

— Можно послать сотню солдат, чтобы прежде всего захватить в Монтель мавра, — посоветовал Бертран. — Отряд поведет Аженор, а поскольку, как я предполагаю, у него нет особых причин любить этого Мотриля, то он построит на берегу Тахо высокую виселицу и повесит на ней сарацина, этого убийцу и предателя…

— О сеньор, вы были так добры, обещая мне вашу дружбу и поддержку, — сказал Аженор. — Не отказывайте мне в них сегодня, умоляю вас, разрешите, чтобы сарацин Мотриль спокойно, ничего не подозревая, жил в замке Монтель.

— Почему же? Это гнездо надо разрушить.

— Сеньор коннетабль, я знаю это логово, которое в будущем будет нам полезно. Вам известно, что, если хотят взять лиса, то делают вид, будто не замечают его норы, и проходят мимо, не глядя в ее сторону. Иначе он покинет ее и больше туда не вернется.

— Ну и что же дальше, шевалье?

— Сеньоры, пусть Мотриль и дон Педро думают, что о них никто не знает и что они неприступны в замке Монтель, где позднее — как знать? — мы можем поймать их обоих в одну сеть.

— Аженор, я надеюсь, что это не единственный твой довод? — спросил король.

— Да, сир, — я ведь никогда на лгал, — да, это не единственный мой довод. Истинная причина в том, что в этом замке заточен мой друг, которого Мотриль убьет, если мы окружим крепость.

— Так прямо и говори, — воскликнул Бертран, — и никогда не думай, что мы решимся отказать тебе в твоей просьбе!

После этой беседы, которая успокоила Молеона насчет судьбы Аиссы, командиры армии еще больше ужесточили осаду Толедо.

Жители оборонялись так упорно, что город стал ареной множества боевых схваток, и немало знаменитых осаждающих, причем самых опытных воинов, было убито или ранено в стычках и вылазках.

Но эти бои были лишь прологом к большому сражению, подобно тому, как молнии и гром в облаках являются предвестием бури.

Дон Педро приехал в Толедо — город был хорошо укреплен и имел солидные запасы съестного, — чтобы уладить свои дела с подданными и союзниками.

В бесконечной череде гражданских войн толедцы склонялись то на одну, то на другую сторону; надо было вдохнуть в них боевой дух, который навеки связал бы горожан с делом победителя при Наваррете.

Этой победой дон Педро гордился больше всего. Если толедцы не поддержали бы на этот раз своего государя и он не выиграл бы первого сражения, как победил при Наваррете, то с Толедо было бы покончено навсегда: дои Педро не простил бы этого городу.

Ему, человеку коварному, хорошо было известно, что на самом деле воздействовать на жителей большого города могут лишь голод и алчность.

Мотриль твердил ему об этом каждый день. Поэтому надлежало кормить толедцев и внушать им надежду на богатые трофеи.

Дону Педро не удалось достичь этих двух целей. Он многое обещал в будущем, но ничего не давал в настоящем.

Увидев, что на рынке не хватает съестного, а закрома пусты, толедцы начали роптать.

Группа из двадцати богатых горожан, преданных графу де Трастамаре или движимых только несогласием с доном Педро, подстрекала недовольных и создавала в городе смуту.

Дон Педро посоветовался с Мотрилем.

— Эти люди сыграют с вами злую шутку, открыв, пока вы спите, городские ворота вашему сопернику, — сказал мавр. — В крепость войдут десять тысяч солдат, возьмут вас в плен, и война на этом закончится.

— Что же надо сделать?

— Одну очень простую вещь. В Испании вас называют доном Педро Жестоким.

— Мне это известно… Но заслужил я это звание всего лишь чуть более решительным исполнением приговоров.

— Я не спорю… Но если вы заслужили это имя, не надо бояться заслужить его еще раз. Если вы не заслужили его, то поспешите оправдать свое имя какой-нибудь славной расправой, которая убедит толедцев, что рука у вас тяжелая.

— Да будет так, — сказал король. — Я начну действовать сегодня ночью. Дон Педро, действительно, приказал назвать ему имена недовольных, о которых мы уже упоминали; разузнал, где они живут и каковы их привычки.

Потом, ночью, взяв сотню солдат, которыми командовал сам, врывался в дома к мятежникам и приканчивал их.

Тела их сбросили в Тахо. Немного ночного шума и много старательно смытой крови — вот и все, что поведало толедцам, каким образом король намеревался вершить правосудие и управлять городом.

Поэтому горожане перестали роптать и принялись прежде всего с большим восторгом поедать своих лошадей, с чем король их и поздравил.

— Лошади в городе вам не нужны, — объяснил им дон Педро. — Ездить далеко здесь некуда, ну а вылазки на осаждающих мы сможем делать и пешком.

Прикончив лошадей, толедцы были вынуждены поедать своих мулов. Для испанца это жестокая необходимость. Мул — животное национальное, каждый испанец считает его почти своим другом. Конечно, лошадей убивают и во время корриды; но именно на мулах вывозят с арены убитых лошадей и быков.

Итак, толедцы, горестно вздыхая, съели и своих мулов.

Энрике де Трастамаре не мешал им в этом.

Это заклание мулов придало решимости осажденным, которые вышли из крепости на поиски съестного; но Виллан Заика и Оливье де Мони, которые не съели своих бретонских лошадей, жестоко их побили, вновь загнав в крепость.

Дон Педро подал горожанам новую мысль. Он предложил им кормиться фуражом, который остался после съеденных лошадей и мулов.

Фураж был изничтожен за неделю, после чего горожанам пришлось искать другое пропитание.

Однако обстоятельства складывались никак не в пользу Толедо.