Странное воспоминание - Артур Дрейк

Фокс хитро подмигнул Жану-Антуану и потряс пальцем у того перед носом:

– У меня имеется исчерпывающее объяснение, которое развеет все твои сомнения, малыш!

– Извольте озвучить, – требовательно попросил Жан-Антуан, внутренне уже опасаясь очередного подвоха. – И хватит вам называть меня малышом!

Человек в смятом цилиндре подвинулся ближе и, мистически разведя руки со скрюченными пальцами, преувеличенно произнес будто заклинание «фокус-покус»:

– Бытовое недоразумение!

Потом вопрошающе поднял брови и покивал. Эффект, который, по его мнению, должны были произвести эти два волшебных слова на Жана-Антуана, обещал увязать все нестыковки и произвести на юношу неизгладимое положительное впечатление о магических способностях человека в смятом цилиндре.

– М-м-м? Что я тебе говорил? То, что сегодня произошло с твоим кошельком и тряпкой, иногда случается в мире людей. Недоразумения повсюду, и чем чаще ты выбираешься в люди, тем больше их случается. Не переживай, Джон, задуманное тобой путешествие сделает из тебя человека сноровистого, если ты не отступишься, и такие мелкие неурядицы больше не будут тебя волновать, – шепотом закончил Фокс.

Напуганный этим безрассудным представлением, Жан-Антуан молча таращился на своего спутника, потом еще долго не произносил ни слова. Он вспомнил, что Фокс намеревается отправиться вместе с ним в ужасные районы Лондона и искать там своего друга. Предстоящие планы человека в смятом цилиндре, очевидно, не принимали в расчет интересы Жана-Антуана и сулили потрясения гораздо более сильные, чем череда произошедших сегодня инцидентов, в которых Фокс распоряжался вещами Жана-Антуана и самим Жаном-Антуаном как своей собственностью. К подобному отношению к себе юноша не привык, и привыкать не собирался.

Если не взять ситуацию под контроль, все может очень дурно закончиться для юноши. Когда он собрал все силы и заговорил, его тон сделался официальным и оттого мало похожим на голос Жана-Антуана:

– В Лондоне нашим путям придется разойтись, мсье Фокс. Безусловно, при условии, что мы вообще доберемся до Лондона.

Фокс безмолвно покосился на юношу из-под полей цилиндра и ничего не ответил.

Жан-Антуан продолжил:

– Пожалуйста, не обижайтесь на меня. Я рад знакомству, но… я вспомнил о знакомых нашей семьи, которые как раз живут в Лондоне… прямо у Дуная…

– Темзы.

– Да-да, верно. Благодарю! Темзы, точно. Так вот, я, пожалуй, остановлюсь у них и… ну, понимаете, посему я не смею больше отвлекать вас от ваших дел. Вы больше не будете испытывать на себе тяготы разногласий, которые у нас возникают время от времени, а я смогу отдохнуть немного прежде, чем продолжить свое путешествие. В общем, на вокзале мы с вами и распрощаемся.

Фокс внимательно выслушал юношу и вдумчиво покивал. Потом наклонился к Жану-Антуану и заглянул в его глаза с безумным подозрительным прищуром.

– Врешь ты все. Не к кому тебе идти в Лондоне. К тому же за тобой должок, малыш Джон.

Раздавшийся следом леденящий душу безумный смех Фокса выдавил из груди Жана-Антуана тихий сдавленный вздох.

– Я вам ничего не должен! – попытался перекричать его смех Жан-Антуан.

Человек в криво смятом цилиндре тут же уставился на юношу с новым огнем в черных глазах.

– Нет? А подумать немного, так если бы не я, тебя бы уже волокли под руки, чтобы вышвырнуть с поезда как последнего оборванца. Может даже, в руки властей передали бы в качестве преступника. Скажи-ка, тебе доводилось раньше коротать дни в каталажке?

– Это вовсе не довод! Лишь по вашей милости я оказался втянут в авантюру с билетами!

Фокс задумался, потом утвердительно покивал.

– Справедливо. Ладно, хорошо! Давай так, – он хлопнул Жана-Антуана по плечу, закусил губу и замычал, усиленно раздумывая над предложением. – Ты отплатишь мне услугой за услугу, и я отпущу тебя. Не трясись, это быстро. К полуночи будешь свободен, как птица. Тебе ничего не придется делать. Сходишь со мной в один паб, мы пропустим по стаканчику, и гуляй себе на здоровье. Уже сегодня обо мне и не вспомнишь даже.

– Нет, не буду я пить…

– Хорошо, зайдешь со мной в паб, мы посидим минут пять, и ты уйдешь, куда захочешь.

– Пять минут?

– Ну, десять. Но не больше.

– Как же я уйду, если вы затащите меня в район, где всюду одни убийцы и воры?

Фокс хитро улыбнулся на одну сторону лица.

– В том-то и дело, малыш, что увидев тебя со мной, никто тебя не тронет.

Сейчас Жан-Антуан выглядел особенно жалко и потерянно. Он почесал затылок, поднял повыше воротник и шморгнул носом, раздумывая над предложением. Таким простым и обещающим наименьшее количество сложностей. Пытаться переспорить британца было бы куда сложнее.

Бросив слабодушный взгляд на Фокса, он осторожно поинтересовался:

– А в чем подвох?

Фокс пожал плечами.

– Ты мне правда нравишься, Джон. Ты славный парень с деловой жилкой. Но ты рожден сидеть у камина и читать книги. В лучшем случае писать. Сдается мне, даже путешествия для тебя непосильное приключение, на которое тебя могло толкнуть лишь нечто неотвратимое. Мой путь уходит далеко в дебри. Тебе со мной нельзя.

Жан-Антуан поразился проницательности человека в цилиндре. Он с самого начала раскусил юношу без доли усилий. Однозначно прирожденный мошенник. Что касается его пути, сомнений на этот счет у юноши не было, он даже не хотел думать о том, какие планы на свой визит в Лондон заготовил человек в смятом цилиндре.

– И потом, ты дурно на меня влияешь, – сварливо добавил Фокс.

– Если я откажу, вы меня никак не отпустите?

Тот с сожалением посмотрел на Жана-Антуана и отрицательно покачал головой.

– Но ведь я спрашивал не о том, почему вы меня отпускаете. А о том, зачем я нужен вам в пабе? Это же не ваша прихоть, как в тот раз с газетой?

– Что ты, нет! Кстати! Мы подъезжаем!

– В чем же тогда дело, мсье Фокс?

Подложив под себя газету, чтобы сидеть стало хоть немного теплее, Фокс вкрадчиво проговорил:

– Если я расскажу о своих делах в пабе, тебе придется остаться со мной и впредь. И никуда ты не денешься. А ведь ты же не хочешь больше со мной путешествовать, верно?

– Да, но…

– Вот поэтому давай-ка без любопытства, Джон, – с лукавой полуулыбкой отрезал человек в смятом цилиндре. В минуты, когда он говорил самые пугающие вещи, его голос мог становиться совсем бархатным и мягким, что, несомненно, выдавало в нем настоящего безумца.