Сальватор. Том 2 - Александр Дюма

Вернувшись в свой кабинет, он снова сел в кресло, протер очки, вынул табакерку и набил табаком нос. Потом, скрестив и ноги и руки, глубоко задумался.

Сразу же оговоримся: тема его новых размышлений была гораздо веселее, чем до того, какие бы печальные последствия эти размышления ни сулили его ближнему.

Вот о чем он думал:

«Да, я так и подозревал: новый префект – умница. Доказательство тому: он меня оставил, хотя знает, что кабинет министров пал не без моего участия… В конце концов, может, именно поэтому и оставил… Итак, я снова крепко стою на ногах, ведь после упразднения полицейского управления при министерстве внутренних дел и отставки господина Франше я становлюсь еще более важной фигурой. С другой стороны, он почти разгадал мои намерения относительно достойных лиц, постоянно толкущихся во дворе префектуры. Правда, я причиню этим честным людям некоторую неприятность. Бедный Карманьоль! Несчастный Мотылек! Сиротинушка Овсюг! Милый Костыль! А уж о Жибасье я и не говорю! Тебя, дорогой, мне жалко больше всех, ведь ты сочтешь меня неблагодарным. А что прикажешь делать? „Habent sua fata libelli“24. Так уж написано. Иными словами, как бы ни была хороша компания, но расстаться придется.

С этими словами г-н Жакаль, пытаясь справиться с волнением, охватившим его в результате печальных размышлений, снова достал табакерку и с шумом втянул вторую понюшку табака.

– В конечном счете, – философски заметил он, поднимаясь, – наглец получит по заслугам. Я помню, он вчера просил моего согласия на брак. Но никогда Жибасье не будет домоседом. Он создан для великих путешествий, и, я полагаю, дорога из Парижа в Тулон подойдет ему скорее, чем путь в царство Гименея. Как-то он воспримет свое новое положение?..

Господин Жакаль в задумчивости подергал за шнур.

Появился секретарь.

– Пригласите Жибасье, – приказал начальник полиции. – А если его нет, пусть придет Мотылек, Карманьоль, Овсюг или Костыль.

Когда секретарь вышел, г-н Жакаль нажал на кнопку, почти незаметную в углу комнаты. Спустя мгновение суровый полицейский в штатском появился на пороге потайной двери.

– Входите, Голубок, – пригласил г-н Жакаль.

Человек с неприветливой физиономией, но нежным именем подошел ближе.

– Сколько у вас сейчас человек? – спросил г-н Жакаль.

– Восемь, – отвечал Голубок.

– С вами вместе?

– Нет, со мной будет девять.

– Ребята крепкие?

– Мне под стать, – отозвался Голубок таким басом, что сомневаться в его силе не приходилось, если только о силе можно судить по голосу.

– Прикажите им подняться, – продолжал г-н Жакаль, – и все вместе ждите в коридоре за дверью.

– С оружием?

– Да. Как только услышите колокольчик, входите сюда без стука и прикажите человеку, который здесь окажется, следовать за вами. В коридоре вы передадите его четверым своим товарищам, пусть препроводят его в нашу тюрьму предварительного заключения. Когда арестованный окажется в надежном месте, пусть ваши люди снова поднимаются и ждут в коридоре на прежнем месте до тех пор, пока я снова не позвоню и не сдам другого пленника. И так далее, пока я не отменю приказ. Вы меня поняли?

– Отлично понял! – отвечал Голубок. – Отлично! – повторил он, выпятив грудь, как человек, гордый собственной понятливостью.

– А теперь, – строго сказал г-н Жакаль, – должен вас предупредить: за арестованных отвечаете головой.

В эту минуту в дверь кабинета постучали.

– Это, вероятно, один из ваших будущих пленников. Ступайте скорее за своими людьми.

– Бегу! – рявкнул Голубок, одним прыжком выскочив в коридор.

Господин Жакаль опустил за ним портьеру, уселся в кресло и сказал:

– Войдите!

Секретарь ввел Овсюга.