Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Слышал я, что ты без комиссара инквизиции и без суда ведьму сжег.

— Я… нет… то есть да… — растерялся Волков.

— Порыв души верный, но все должно быть по закону Божьему.

— Я… я… — заикался солдат.

— Пусть на гербе у тебя будет факел, — произнес архиепископ тихо.

Кто-то шепнул солдату сзади:

— Целуйте руку архиепископа.

Солдат стал на колено, даже боли в ноге не почувствовал, и поцеловал руку, а архиепископ поднял его и еще раз двукратно облобызал и крепко обнял, после чего произнес громко:

— Братья-рыцари, свершите акколаду. Теперь это брат наш.

Волков стоял как в тумане, а к нему стали подходить люди, крепкие, суровые, у кого лицо в шрамах, у кого фаланг на пальцах не хватало, они жали ему руку, называли имя свое, крепко обнимали, целовали дважды и говорили:

— Рад, что вы теперь с нами, брат.

— Добро пожаловать, брат.

И еще что-то, и еще.

Солдат, вернее уже кавалер, их имен не запоминал, он едва дышал от переполнявших его чувств, и глаза его были наполнены слезами, которые приходилось незаметно вытирать. И он не мог ничего отвечать этим заслуженным людям, обнимал их молча и крепко. Никогда у него не было слез, даже когда за день, за один день, в проломе стены полегла треть его близких и друзей, его глаза не увлажнились, а тут…

Он и не помнил, как все закончилось, как стали расходиться добрые люди архиепископа, и священники, и церковные служки, а к Волкову подошли его люди. Стали поздравлять его. У Брунхильды и Агнес глаза тоже были мокры. Ёган и Сыч ужасно гордились, а вот Роха бурчал тихо:

— Пусть теперь рассказывает кому угодно, что он не ловкач и проныра. Чертов Фолькоф, ну ловкач… Рыцаря получил, чертов мошенник…

Пока новоиспеченный кавалер принимал поздравления своих людей, один неприметный монах принес ему бумагу.

Волков развернул ее и прочел:

«Сего дня, сего года Август Вильгельм, герцог фон Руперталь, граф фон Филленбург, архиепископ и курфюрст Ланна, даровал милость свою и произвел в рыцарское достоинство доброго человека, славного деяниями своими, который зовется Иероним Фолькоф.

Отныне доброго человека этого должно всем звать Божьим рыцарем, кавалером и господином. И пусть так будет, и о том запись есть в разрядной книге славного города Ланна и герцогства Руперталь».

У кавалера затряслись руки. Он еще раз перечитал бумагу и, взглянув на монаха, что принес бумагу, спросил:

— Какого еще Иеронима? Это ты написал?

— Нет, — отвечал монах, указав на невероятно толстого монаха, сидевшего в углу храма за маленьким столом и пишущего что-то.

Волков быстро подошел к тому и тихо сказал:

— Перепиши немедля, я не Иероним, я Ярослав.

— А, так вы из Эгемии, там у всех такие странные имена. Мне сказали Иеро Фолькоф, я думал, что вы Иероним, — заметил толстый монах, — а переписать нет никакой возможности, я вас и в разрядную книгу так записал.

— Яро, дурак, Яро, а не Иеро. Яро от слова Ярослав. Перепиши и в разрядной книге, — настаивал Волков.

— Сие и вовсе невозможно, исправлять в книге воспрещается.

— Вырви страницу и перепиши, — начинал злиться кавалер.

— А это уже преступление, — тряс жирным подбородком монах, — книга прошита и страницы пронумерованы.

— И что ж мне теперь делать? — спросил Волков, выходя из себя.

— Живите так, — не чувствуя опасности, небрежно предложил толстяк.

Не говоря больше ни слова, Волков влепил ему утяжеленную, звонкую оплеуху.

— Господь Вседержитель, — заныл монах, почесывая щеку и шею, — что ж вы деретесь в Доме Господа?

Кавалер молча спрятал бумагу в кошель и пошел к выходу. Он пришел в себя. Слез в его глазах боле не было. «Иероним значит Иероним, зато кавалер», — сказал он про себя.

⠀⠀

— Сыч, веди всех в трактир, скажи трактирщику, чтобы готовил большой обед и пусть не мелочится, скажи, что дам ему талер, пусть будут свинина и вино, и пироги, и лучший сыр.

— Сделаю, господин, — обещал Сыч.

— Ёган, ты со мной, — продолжил Волков.

— А куда мы, господин? — спросил слуга, помогая кавалеру сесть на коня.

— К художнику, мне нужен герб. Я видел вывеску неподалеку.

Не успел он тронуться, как к нему подбежала Агнес и быстро заговорила:

— Господин, разреши мне в стекло заглянуть, сон мне был злой, тебя в нем видела.

Волков поглядел на девочку внимательно и с недоверием. Она уже давно не вспоминала про шар, но, видно, он ее не отпускал.

— Нужно ли? Мало ли снов снится.

— То вещий был сон, как явь. В нем вы были, сидели уставший или раненый, а на вас монах смотрел.

— Монах? Наш монах? — спросил кавалер.

— Не наш, злой монах.

— Какой еще злой?

— Не знаю какой, на взгляд простой, а туфли у него как у богача, не сандалии и не деревяшки. И говорит он тихо и кротко, но опасен, как змея.

Теперь кавалер уже не был так недоверчив.

— Злой монах, говоришь? — задумчиво переспросил он. — Ладно, возьми шар, погляди в него.

Агнес кивнула и бегом кинулась за другими людьми Волкова, что уже шли от собора в трактир.

— Ведьма она, господин, ох, ведьма, — начал Ёган, — я вот…

— Молчи, дурень, стоишь орешь на всю улицу, — оборвал его кавалер. — Пойдем к художнику.

⠀⠀

Художник был беден и молод, Волков оглядел нищий его дом и хотел уже уйти, но хозяин упросил его не уходить. Говорил, что нарисует герб на бумаге, и если господину рыцарю понравится, то и щит его разрисует.

Он был первый из посторонних, кто назвал Волкова «господином рыцарем». И «господин рыцарь» согласился. И не пожалел о том.

— Каков будет щит? — спросил художник и тут же начал рисовать.

— Кавалерийский треугольник.

— Цвета: Один? Больше?

— Два. Голубой и белый, — отвечал кавалер не задумываясь.

— Мудрый выбор, лазурь, серебро. Лазурь — небо, верность, честность. Серебро — благородство и чистота. Как рассечем?

— По горизонту, белый — сверху.

— Мех, пояса, перевязи?

— Лишнее. Коршуна, черного коршуна рисуйте. Одна колдунья звала меня коршуном.

— Господин, коршунов, орлов, кречетов и соколов на щитах много.

— Да? — Кавалер на миг задумался. — А вороны часто встречаются?

— Нет, не часто, никогда не видел, прекрасный выбор, ворон — символ мудрости и течения времени.

— Рисуйте ворона, а в лапах он должен сжимать горящий факел, так хотел архиепископ.

— Итак, черный ворон с горящим факелом на лазурном поле, с серебряным небом, — закончил рисунок художник.

Волоков внимательно смотрел на него и был доволен:

— Сделайте ворона пострашнее.

— Сделаю ему рубиновое