Любой ценой - Николай Дмитриев

Нет, это конечно же было нечто неслыханное, но сейчас, пробираясь вниз по темной лестнице, графская дочка ощущала себя отнюдь не нарушительницей устоев, а скорее уж Элоизой, пустившейся в рискованное путешествие ради храброго рыцаря. Впрочем, такая возвышенность чувств не мешала девушке действовать обдуманно и достаточно хладнокровно. Так, не смотря на всяческие страхи, она, спустившись в полуподвал, проскользнула на кухню и первым делом удостоверилась, что там никого нет. Затем заглянула в дверь холодной кладовки и, поднатужившись, убрала ведущую в подвал переносную лестницу.

Убедившись, что отсутствие лестницы незаметно, юная искательница приключений нашла общую связку и деловито отыскала ключ от узилища Щеголева. После всех этих приготовлений новоявленная горничная оставила кухню и, напевая нечто двусмысленное и для пущей действенности повиливая задом, пошла коридором, где, как она знала совершенно точно, за поворотом скучает приставленный для охраны пленников гренадер.

Солдат, едва завидев соблазнительную гризетку, среагировал немедленно и после по-армейски короткого заигрывания облапил мнимую горничную.

— Ой, не здесь… — стрельнула глазами девушка и, словно невзначай, потерлась кругленькой попкой о вздыбленные штаны гренадера.

— Вас?… — завертел головой солдат.

— Подождите… Мне надо посмотреть… Я позову…

«Горничная» ловко выскользнула из рук и, обещающе махнув ручкой, убежала за поворот, к кухонной двери, а гренадер, предвкушая удовольствие, аж затопал ногами от нетерпения…

Услыхав этот топот, пленники, сидевшие в полутемном подвале, переглянулись.

— Чего это там? — с тоской спросил Щеголев.

— Ты что, не разобрал? — Щеглов чертыхнулся. — Девку солдат у щучил…

— Извиняйте, ваши благородия, — подполз к ним ближе Денис. — Девку отседова вы все одно не увидите, так уж вы объяснили бы мне, темному, за что меня-то сюда?

Щеглов, недовольный тем, что Денис не дал ему даже послушать, что делается в коридоре, выругался.

— Ну вот, извольте, опять за рыбу гроши! Надо ж такое вообразить!… Ну, понятное дело, дал тебе германец по башке так, что память отшибло, это да, но чтоб сверху кидать…

Щеглов коротко хохотнул и обратился к Щеголеву:

— Вот вы, прапорщик, авиатор, скажите этому дуболому, что бы из него вышло, если б этого дурня и вправду с аэроплана сверзили?

— Блин, — безапелляционно заявил Щеголев, но тут же поправился: — Но, ежели, к примеру, упасть на мягкое…

— Ага, на перину! — заржал Щеглов.

— Ваши благородия… — Денис преданно смотрел то на одного, то на другого офицера. — Так ведь я, ей-богу, не вру…

— Молчи ты, пришибленный! — разозлился Щеглов. — Который раз тебе, дураку, объясняю. Измена это. За штабного курьера тебя приняли, а может еще, и в письме поручика чего-нибудь такое было… Если, конечно, сам чего не приврал…

— Да как можно, ваши благородия…

— Молчи, дурак, самому тошно… Как вспомню, что меня с батальоном… Да еще фуры эти! Не зря, видать, немец про ключи да шифры торочил… Эх, мать его! Выбраться бы отсюда…

— Как выбраться-то? — сокрушенно вздохнул Щеголев. — Хоть бы раз на прогулку вывели…

— Тихо!… — Щеглов поднял руку и прислушался.

Действительно, в этот момент кухонная дверь с легким скрипом открылась, каблучки простучали по коридору, и «горничная», выглянув из-за угла, поманила гренадера пальцем.

— Ком, майн либер… Ком…

Солдат не заставил себя упрашивать. Заскочив на кухню, он первым делом ухватил девушку и завертел головой, отыскивая, куда бы прилечь.

— Сюда, сюда… — графская дочка ловко высвободилась и потянула его к двери в подпол.

— Хир? — гренадер вопросительно взялся за ручку.

— Я, я… — кивнула «горничная» и вдруг испуганно замахала руками, будто кто-то вот-вот должен был войти в кухню.

— Ферштейн, — с пониманием ухмыльнулся гренадер и смело шагнул через порог.

Тут же из подвала послышался грохот падения, а еще через секунду бедолага испуганно завопил откуда-то снизу.

— Хильфе! Помогайт!…

— Я, я! — торопливо крикнула в темноту «горничная» и, быстро затворив дверь, прислушалась…

Дом графа велик, и шум из подвала просто не мог донестись наверх, тем более что на первом этаже штабная жизнь сейчас, во время русского наступления, почти не делала разницы между днем и ночью. И так уж получилось, что примерно в то же время, когда графская дочь совершала внизу свои коварные проделки, к ней, тоже прислушиваясь и оглядываясь по сторонам, пробирался любвеобильный герр гауптман.

Поднявшись наверх, он немного выждал, подошел к двери бонны и, осторожно надавив ручку, ужом проскользнул в комнату. В сумраке, отыскивая кровать, ни разу не бывавший здесь гауптман, налетел сначала на один стул, потом на другой, и вскинувшаяся от шума бонна испуганно спросила:

— Ой, кто здесь?

— Это я, мой кляйне кюхельхен… Их бин гауптман…

Стремясь понять, кто ей отвечает, бонна приподнялась на постели, ее фигура забелела в ночном сумраке, и наконец-то сориентировавшийся поклонник мгновенно оказался в кровати слабо ахнувшей от неожиданности бонны.

Во все стороны полетели предметы женского туалета, одежда гауптмана, и уже все понявшая бонна громким шепотом призвала на помощь, отчего у офицера лишь сильнее закипела кровь, и он сломя голову ринулся в отчаянную атаку…

Тем временем «горничная», убедившись, что воплей гренадера никто не слышит, заперла дверь на кухню и опрометью кинулась к подвалу, где томились пленники. Там она дрожащей рукой вставила ключ в замочную скважину, повернула его, и, едва дверь приоткрылась, громко прошептала в темную щель:

— Господин прапорщик… Вы тут?

Встревоженные пленники гурьбой бросились к двери и, увидав на пороге вместо немецкого гренадера графскую дочку, недоуменно переглянулись.

— Это вы, мой ангел? — первым пришел в себя Щеголев.

— Да, господин прапорщик, я пришла спросить…

— Да чего тут спрашивать? — Щеглов, уже смекнувший, что девчонка заявилась сюда из-за какой-то блажи, выскочил в коридор и кивнул Денису: — Эй, пришибок, а ну глянь, нет ли кого…

— Слушаюсь, вашбродь!

Денис крадучись пошел по коридору, а Щеглов повернулся к графской дочке и галантно поблагодарил:

— Спасибо, сударыня.

— За что? — девушка вскинула брови и, сообразив, что пленникам не до нее, залепетала: — Я только хотела… А то папа… Переживает… Он говорит, если бы господин прапорщик был граф, то тогда… А так… Соседи… Они смеются… Ведь господин прапорщик…

— Мы знаем, влетел к вам в постель, — остановил ее Щеглов и, ухмыльнувшись, добавил. — Не переживайте, барышня, смею вас уверить, прапорщик Щеголев выше, чем граф!