Шпоры на босу ногу - Сергей Булыга

Однако всё это – одни пустые рассуждения, так как солдаты не обращали на Гаспара никакого внимания. Да и карета их уже не очень-то беспокоила. И все потому что:

– О! – с опаской сказал Франц и посмотрел по сторонам. – Вот это лес так лес! Да тут за каждым деревом поставь по человеку с вилами…

– Молчи! – перебил его Курт. – Еще накаркаешь!

– А что тут каркать?! – возразил Хосе. – Я думаю, что тут каркать уже поздно. Потому что этот лес, он и вправду очень удобен для партизан.

– Ну, тут ты, я не спорю, знаток, – сказал Курт. – Ты сам, небось, пока не попался к кургузому, был партизаном. У вас же там, в Испании, сейчас это… Как это женское слово? А! Модно!

– И что?! – злобно спросил Хосе.

– И ничего! – так же ответил Курт. – Но я так думаю: если уж ты, настоящий мужчина, собрался с кем-нибудь воевать, тогда чего тут прятаться?! Ты тогда просто выходи, надевай мундир, бери ружье, стройся…

– А! Понял! – закивал Хосе. – Точно как вы тогда, когда кургузый вам под Иеной так врезал, так…

– А…

– Нет-нет, вы что! – с жаром воскликнул Чико. – Стоять?! – и даже пустил лошадь между ними.

И они, Курт и Хосе, унялись и разъехались. А Чико посмотрел на них – на одного, потом на другого, – покачал головой и сказал:

– Нам еще только этого не хватало! Выпускать один другому кишки? Но зачем это делать самим? Это за нас всегда другие сделают! Разве не так?

Все молчали. А Чико сказал:

– Правда, так это или нет, это сейчас неважно. И это также не ваша вина, что вы так сцепились. А это ее вина! Это вот она, она наколдовала! – и, уже для совсем полной ясности, Чико едва ли не ткнул рукой в стенку кареты.

– Ну, вот! – сердито сказал Курт. – Опять ты за это!

– Да! А как же! Потому что так оно и есть! – еще сильнее распаляясь, продолжил Чико. – И это только законченные болваны представляют, будто Белая Дама – это какая-то слепленная изо льда и снега баба, которая бродит по зимнему лесу и воет, как голодный волк. А на самом же деле Белая Дама – это на первый взгляд самая обыкновенная, но, правда, очень красивая женщина, которая…

– Вах! – перебил его Саид. – Сержант едет! Молчим!

Чико поморщился, но замолчал. И все они мрачно молчали. Зато подъехавший к ним сержант бодро встал в стременах и гордо, радостно воскликнул:

– Ну, вот и всё! Еще совсем немного, и мы в ставке!

– А неприятель? – спросил Франц. – Он что?

– Нет его! – уверенно сказал сержант. – Здесь вообще нет никого! Совершенно! Наверное, в такой лютый мороз даже Белая Дама сидит на печи!

– О! – сказал Чико. – Слышали? – и многозначительно посмотрел на товарищей.

Товарищи молчали. Так как они, наверное, подумали, что если даже их бравый сержант, и тот поминает Белую Даму как вполне реальное существо, то так оно, наверное, и есть. А сержант, по прежнему ничего не понимая, что же здесь такое происходит, сердито спросил:

– Что значит «о»? Чего вы тут затеяли?

– Ничего! – угрюмо ответил Чико. – Мы просто тут без вас заспорили, сержант. О Белой Даме.

– Вот даже как! – удивился сержант. – Ну и что же вас в ней не устраивает? Или наоборот радует?

Однако не успел Чико решить, как бы ловчей на то ответить, как Курт уже насмешливо сказал:

– Он говорит, – и Курт кивнул на Чико, – он говорит, что в нашей карете она и сидит, эта Белая Дама. Пугает, стало быть! – и засмеялся.

Но, правда, только он один и засмеялся, а все остальные понуро молчали. Сержанту это очень не понравилось. Но виду он, конечно, не подал, а, презрительно хмыкнув, вскликнул:

– Женщина в нашей карете! Забавно! – и сразу сердито огладил усы. И также сердито продолжил: – Значит, Белая Дама. Ну-ну! А я уже было, глядя на вас, подумал, что вы все как один серьезные, толковые ребята. Видавшие виды! И понимающие что-то в этой жизни. Поэтому таким не заморочишь головы всякими штабными бреднями!

– Почему штабными? – удивился Курт.

– Да потому что всё это из штаба, вот что! – еще сердитей продолжал сержант. – И для чего это, разве не ясно? Да чтобы пугать дураков! Чтобы дураки боялись покидать колонну! Чтобы дезертирства не было. Но зато чтобы всегда было, кому…

Но тут он спохватился, замолчал. И был очень собой недоволен, потому что, думал, сболтнул лишнего. Но, тут же думал, зато сразу вон как они успокоились! И это очень хорошо, потому что только паники ему здесь не хватало. И сержант уже совсем было собрался сказать им что-нибудь веселое, чтобы совсем это сгладить, забыть…

Но тут вдруг Франц сказал:

– А говорят, ее вчера поймали.

– Кого?! – грозно спросил сержант.

– Ее. Здесь. То есть, там, в колонне, – торопливо, боясь, что его перебьют, сказал Франц. Потом сказал уже спокойнее: – Она, то есть Белая Дама, вышла из леса, села к костру и стала говорить, что в Париже опять революция… И якобинцы.

– Ну-ну! – сказал сержант. – Вот даже как! Уже якобинцы! То есть, – тут он повернулся к солдатам, – как я и обещал: штабные бредни. Ха, якобинцы! Но, чувствую, это еще не все. Не так ли, Франц? Ну, чего затаился? Ты дальше давай, дальше!

– А дальше, – тихо сказал Франц, – они ее поймали. Потом, приговорив, стали расстреливать. А ее пули не берут! И тогда маршал приказал…

Но тут Франц окончательно смутился и замолчал.

– Что маршал? – напомнил сержант. – Что он приказал?!

– Бы… бы… Бросить ее в костер, – промямлил Франц.

– И там она, конечно, растаяла? – строго спросил сержант. – Она же из снега! Ведь так?

Франц покорно кивнул – и над ним засмеялись. Правда, не все – Чико молчал. Молчал очень сердито! А сержант, и он тоже без тени улыбки, сказал:

– Значит, они ее все же прикончили. Это, конечно, радует. Я, знаете, всегда за них, штабных крыс, радуюсь. А вот за тебя, Франц, мне очень обидно. Такой вроде бы бравый солдат, и музыкант, наверное, тоже толковый, а такие глупости рассказываешь, что просто стыдно повторять. И вообще! – вдруг зычно, резко продолжил сержант. – Хватит болтать! До ставки уже совсем близко, лес пуст, значит, никто нам здесь уже не встретится! Марш! Марш! – и понукнул Мари.

И они тоже двинулись быстрей. Потом – он приказал – они еще быстрей прибавили. А потом и вообще, и уже даже без команды, пошли вполне пристойной рысью. А тут и лес вокруг начал достаточно быстро редеть, дорога стала понемногу опускаться под гору…

А потом лес совсем расступился, и они выехали в поле, на простор. И какое это поле было ровное – просто на диво! И снег там был плотно прибит, и неглубокий. И там даже дышалось совсем по-другому! Мари несла легко, сама шла на повод…

Но это всё по опушке, по краю. Потому что умная лошадка, потому что понимала, что к чему. Не то что некоторые! И сержант покосился на Франца. И Франц, в свою очередь покосившись на сержанта, достал флейту, отер ее рукавом и только уже примерился играть…