Шпоры на босу ногу - Сергей Булыга

День был погожий, поле достаточно ровное, время от времени в поле встречались перелески. Так они тогда и передвигались – от перелеска к перелеску. Потому что прямо только ворона летает, и то только тогда, когда никого рядом нет. А был ли кто тут с ними рядом в этом поле, за всеми этими пологими холмами, предположить было невозможно. Поэтому сержант то и дело подгонял свой отряд, напоминая солдатам, что они всё ещё на чужой территории и поэтому им нужно торопиться. А еще, и это уже чтобы они не очень-то падали духом, сержант время от времени – и предварительно отъехав несколько вперед, – останавливался, демонстративно прислушивался к раздававшейся откуда-то издалека пушечной стрельбе, делал отмашки руками, будто считал залпы, а после важно сообщал, что вот они еще приблизились. А после – вот еще. А вот совсем еще. И тут же, пришпорив Мари, опять вырывался вперед и ехал один впереди. Он это делал специально, чтобы никто не приставал к нему с разными вопросами. Потому что не хотел он ничего объяснять! Да и что было объяснять или даже просто говорить? Только про пушки да про императора, который с каждой минутой, с каждым шагом становился к ним все ближе и ближе. Так сержант и без того такое говорил – на расстоянии. Да еще не забывал покрикивать, чтобы они не отставали, потому что пушки, потому что император! А через две, три сотни шагов он опять напоминал про пушки и опять про императора. А потом еще раз опять. И еще, и еще…

Однако пушки пушками и император императором, но о лошадях нельзя было забывать, лошадей нужно было беречь. Поэтому, примерно через час такой езды, сержант велел остановиться, и все спешились, размундштучили и осмотрели лошадей. Потом сержант скормил Мари последний кусок сахару. Тем временем отряд, как он и приказывал, построился. Однако настоящей, тщательной проверки сержант устраивать не стал, а, экономя время, только указал на самое недопустимое – то есть сказал Курту, чтобы тот был поаккуратней с железом и заправлял его так, чтобы не мучить лошадь. Лошадей нужно беречь, уже просто сердито добавил сержант. Курт крепко обиделся, но промолчал. Только негромко сам себе сказал, что и людей тоже! Но сержант на это сделал вид, что ничего не расслышал.

Зато от Чико он уже так просто не отделался. Чико сказал:

– Курт, не ворчи! Ты лучше слушай музыку!

Какую еще музыку, сердито подумал сержант. Да и все другие, судя по их лицам, тоже ничего тогда не поняли. Тогда Чико указал рукой в ту сторону, откуда были слышны пушки, и сказал:

– А что, разве не музыка? Да это просто небесная опера! А вот не заиграли бы ее, так мы и сейчас бы торчали в той проклятущей деревне!

То есть сказал, ну и сказал, как после думал сержант. Нужно, думал, было опять сделать вид, будто не слышит. Но это уже после так подумалось! А тогда, сразу, сержант, обидевшись, сказал:

– Почему бы это вдруг торчали? Ничего подобного! А так бы и шли, как и сейчас идем!

– Э! – недоверчиво покачал головой Чико. – Теперь, конечно, всё можно сказать. Только откуда бы мы это знали, если бы не пушки, где сейчас кто? Разве в вашей карте про такое сказано?

И вот тут, как, опять же, после рассуждал сержант, нужно было опять промолчать, многозначительно свести брови и приказать садиться в седла. Но сержанта, наверное, черт тогда дернул! И он сердито сказал:

– Что карта? Вот уже далась вам эта карта! Карта, между прочим, свое дело сделала и привела нас куда надо!

Вот до чего он тогда договорился.! Солдаты с удивлением смотрели на него. И сержант уже понял, в чем дело, почему он такое сказал – это всё из-за того, что он пытается выгородить Оливьера. Нет, даже не только его, но вместе с ним и маршала, и императора, и вообще всю Францию! Перед этими трусливыми, лживыми союзниками! Которые каменными жерновами висят на шее Франции! А эти, отряд, на его! Но что поделать, не сгибаться же теперь, очень сердито и даже азартно подумал сержант…

И вот тут-то его понесло! Он даже выпятил губу, он это чувствовал, ему было очень противно, он же прекрасно представлял, какой у него стал дурацкий, напыщенный вид! Ну да это не страшно, а даже лучше! Потому что глупость сойдет за отвагу, а напыщенность за ордена и эполеты! Остается только голос – и сержант откашлялся, приводя его в должный порядок. И, расправив усы, начал так:

– Да, карта привела туда, куда и было надо, а что?! И еще одно что: я, что ли, должен был об этом сразу всем сказать?! Не разобравшись, что там, в той деревне, к чему? А вдруг там кто был? Вдруг кто скрывается?! Вот я и не спешил пока, а сперва присмотрелся. И заодно вам дал передохнуть. И пока вы там передохивали… Или передыхивали, а? – Сержант нарочно здесь так пошутил, солдаты любят шутки… – Так вот! А я совсем не передыхивал, а я смотрел в оба! Потому что я знал, что так просто ничего не бывает. Матушка-толстуха Франция просто так своих сынов не бросает! Поэтому я понимал, что как бы ей сегодня не было трудно, и как бы эти олухи из штаба не спешили, но про меня всё равно не забыли! И так же, кстати, и про вас…