Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

ничего не говорил. Господин рыцарь, об одном прошу, пусть брат Ипполит причастит меня, не со зла я взялся за греховное дело, видит Бог, не со зла. То кара мне за другие мои прегрешения, — брат Семион чуть не рыдал, он молитвенно сложил руки и продолжил: — Отказаться я хотел, да приор пригрозил, что расстрижет меня и клеймо расстриги на чело возложит, а если дело сделал бы я, то приход мне добрый сулил.

— И без причастия обойдешься, и не верьте ему, господин, лжив он, он и сейчас хитрит, думает от кары через набожность уйти, — сказала Агнес с неестественной холодностью, — хитрый он, но я его хитрость вижу. Велите Сычу, пусть его зарежет.

— Помолчи, — оборвал ее кавалер и велел монаху: — То, что ты сейчас сказал, повторишь епископу Вильбурга, а дойдет до разбирательства, так и архиепископу повторишь.

— Повторю, коли так, — обрадовался брат Семион. — Мне душегубство не мило. Не хочу душою пропасть.

— Агнес, дай отраву сюда.

Девочка вытащила склянку из лифа, отдала кавалеру. Тот спрятал ее в кошель.

— Ступай за людьми, а Сыч за тобой присмотрит, коли заподозрит что… О причастии и молитве у тебя времени просить не будет.

Монах кинулся к Волкову. Хотел целовать сапог, да Сыч его поймал за шиворот и толкнул, чтобы вперед шел. А кавалер склонился с коня и, обняв Агнес, крепко поцеловал ее:

— Спасла меня опять. Ангел-хранитель мой.

Девочка покраснела, стояла счастливая и гордая, светилась вся. А кавалер потянул ее к себе в седло и усадил. Поехали они. И тут Агнес увидала повозку, с ней рядом пекарь стоял, и вспомнила:

— Господин, а вознице-то заплатить нужно. Пекарь всего два талера нашел, еще два должны.

— Так я вам с Брунхильдой денег оставил? — удивился кавалер. — Три талера на жизнь.

Агнес только пожала плечами и сказала:

— И не знаю даже, где они, только вот вознице мы два талера должны.

Волкова чуть не затрясло, он хотел уже ругаться, но девочка накрыла его руку своей и заговорила:

— Не гневитесь, господин, а возница добрый, хороший, дайте ему пару монет всего, и пекарь хороший, нам помогал. А мы с Хильдой с вами поедем, в стекле я видела, что помогу вам в чумном городе.

Она гладила его по руке и по больной ноге, злость и боль потихоньку уходили, но не до конца.

— Всего две монеты, да мне в гвардии за две монеты две недели в караулах и в дождь, и в снег стоять приходилось, — фыркнул кавалер, ссадил девочку с коня, дал ей деньги и добавил: — В телеге поедете.

А она была и телеге рада, лишь бы с господином. Пекарь и возница повернули обратно, пекарь оглядывался, надеясь, что Брунхильда хотя бы помашет ему, а Хильда так и не помахала, они с Агнес догнали телегу, где сидел брат Ипполит, закинули в нее свой скарб да ларец с шаром, залезли сами. А монах был рад попутчикам. И они поехали догонять ушедших вперед солдат. И день катился к концу, с большой реки подул прохладный ветерок, а вдалеке, в изгибе реки, уже виднелись стены, башни и храмы богатого и красивого торгового города Фёренбурга.

⠀⠀

Георг фон Пиллен имел при дворе Карла Оттона Четвертого, князя и курфюрста Ребенрее, должность Третьего Форшнейдера. Злые насмешники называли такие должности Девятый Шенк[19]. То есть человек, хоть и получивший должность при дворе, но никакого влияния при дворе не имеющий. Да и сеньора видевший редко. И поручения таким придворным давались соответствующие. Например, охранять дороги вокруг чумного города. Получив патент ротмистра от князя и сорок душ городских стражников, не бог весть каких солдат, он разбил две заставы и лагерь. Лагерь фон Пиллен поставил на живописном пригорке, а заставы на двух дорогах, на южной и северной, и полностью перекрыл доступ в город.

Георг фон Пиллен был не первым сыном в роду и на папашину землю претендовать не мог, поэтому юный ротмистр, а исполнилось ему лет двадцать, решил делать карьеру при дворе. И делал ее на совесть.

— Добрый кавалер, — говорил он, — я человек рьяно верующий, чту Церковь и Святых Отцов, но пренебречь волею моего Государя, принца Карла, не могу. На то я здесь и поставлен, чтобы предостеречь людей добрых от входа и людей злых и уязвленных болезнью от выхода из города.

Юноша был умен и тверд, он даже не взглянул на тяжелый кошель, что Волков опустил перед ним на стол, деньги так и лежали между ними.

— Поймите, друг мой, не своей волей я пришел сюда, — заговорил кавалер, — только чаяниями отцов Церкви, кои пекутся о мощах, и только о мощах, что хранятся в кафедральном соборе, кажется, зовется он Ризенкирхе, я просто заберу оттуда раку с мощами святого Леопольда, и все. И мы уйдем.

— И понесете чуму по земле Ребенрее. Нет, добрый мой господин, волею сеньора моего стою я здесь, чтобы такого не произошло; я не могу пропустить вас, — тут юноша сделал заметное ударение, — через свои посты. Я знаю, что еретики входят в город, но они туда идут через речной шлюз, вплавь.

— Так еретики туда проходят? — насторожился Волков.

— Еретики, бандиты, бароны-разбойники с севера, купчишки… Кого там только нет, но, насколько я знаю, все они бывают только на юге. В доках, в центре города и на севере все мертво, там улицы завалены трупами. Когда дует северный ветер, мы здесь задыхаемся от запаха мертвечины.

Волков встал:

— Значит, если я найду лодку и со своими людьми пойду в город через шлюз, то встречу там еретиков или бог еще знает кого?

Георг фон Пиллен тоже встал и развел руками: на все воля Божья.

— Скорее всего, мне с моими людьми сразу придется драться. А сколько там еретиков или бандитов, вы не знаете?

Георг фон Пиллен только покачал головой, он сожалел, но оказать помощь не мог. Вернее, мог.

— Господин Фолькоф, разместите людей и припасы в моем лагере, — произнес юноша. — Это все, что мне дозволено для вас сделать, а еще…

— Что?

— В трех милях вверх по реке, у старых доков для хлеба, стоят притопленные баржи, одна из них совсем новая.

— Спасибо. — Волков сгреб со стола деньги и протянул юноше руку.

— И еще, почту для себя честью пригласить вас на ужин. — Рыцарь Георг фон Пиллен пожал руку Божьему рыцарю Иерониму Фолькофу.

— Я буду не один, со мной будут дамы. Две.

— Дамы? — искренне удивился юноша.

Волков не ответил, улыбнулся и вышел из шатра.