Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Часть 3 - Александр Дюма

Госпожа де Бельер невольно привстала на диване.

«Она ревнует!» – мелькнуло в голове Маргариты.

– Значит, – проговорила маркиза, – ты безумно любишь господина Бекингэма… то бишь… господина Фуке?

Маргарита болезненно ощутила удар, и вся кровь прилила ей к сердцу.

– И поэтому ты собиралась ехать в Венсен… даже в Сен-Манде!

– Я сама не знаю, куда я хотела ехать; я думала, что ты мне посоветуешь что-нибудь.

– Не могу; я ведь не умею прощать. Может быть, я не умею любить так глубоко, как ты. Но если мое сердце оскорблено, то уж навсегда.

– Да ведь господин Фуке твоих чувств не оскорблял, – с деланной наивностью заметила Маргарита Ванель.

– Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать. Господин Фуке не оскорблял моих чувств; я не пользовалась его благосклонностью и не терпела от него обид, но ты имеешь повод жаловаться на него. Ты моя подруга, и я бы не советовала тебе поступать так, как ты собираешься.

– Что же ты вообразила?

– Те вздохи, о которых ты упоминала, говорят достаточно красноречиво.

– Ах, ты раздражаешь меня! – воскликнула вдруг молодая женщина, собравшись с силами, как борец, готовый нанести последний удар. – Ты думаешь только о моих страстях и слабостях, а о моих чистых и великодушных побуждениях ты забываешь. Если в настоящую минуту я и чувствую симпатию к господину Фуке и даже делаю шаг к сближению с ним, признаюсь откровенно, то только потому, что его судьба глубоко волнует меня, и, на мой взгляд, он один из самых несчастных людей на свете.

– А! – проговорила маркиза, приложив руку к груди. – Разве случилось что-нибудь новое?

– Дорогая моя, новое прежде всего в том, что король перенес все свои милости с господина Фуке на господина Кольбера.

– Да, я слышала это.

– Это и понятно, когда обнаружилась история с Бель-Илем.

– А меня уверяли, что все это в конце концов послужило к чести господина Фуке.

Маргарита разразилась таким злобным смехом, что г-жа де Бельер с удовольствием вонзила бы ей кинжал в самое сердце.

– Дорогая моя, – продолжала Маргарита, – теперь дело идет уже не о чести господина Фуке, а о его спасении. Не пройдет и трех дней, как станет очевидным, что министр финансов окончательно разорен.

– О! – заметила маркиза, улыбаясь, в свою очередь. – Что-то уж очень скоро.

– Я сказала «три дня» потому, что люблю обольщать себя надеждами. Но вероятнее всего, что катастрофа разразится сегодня же.

– Почему?

– По самой простой причине: у господина Фуке нет больше денег.

– В финансовом мире, дорогая Маргарита, случается, что сегодня у человека нет ни гроша, а завтра он ворочает миллионами.

– Это могло случиться с господином Фуке в то время, когда у него было два богатых и ловких друга, которые собирали для него деньги, выжимая их из всех сундуков; но эти друзья умерли, и теперь ему неоткуда почерпнуть миллионы, которые просил у него вчера король.

– Миллионы? – с ужасом воскликнула маркиза.

– Четыре миллиона… четное число.

– Подлая женщина, – прошептала про себя г-жа де Бельер, измученная этой жестокой радостью, однако она собралась с духом и ответила: – Я думаю, что у господина Фуке найдется четыре миллиона.

– Если у него есть четыре миллиона, которые король просит сегодня, может быть, у него не будет их через месяц, когда король попросит снова.

– Король опять будет просить у него денег?

– Разумеется; вот потому-то я и говорю, что разорение господина Фуке неминуемо. Из самолюбия он будет безотказно давать деньги, а когда их не хватит – ему крышка.

– Твоя правда, – сказала маркиза дрожащим голосом, – план рассчитан верно… А скажи, пожалуйста, господин Кольбер очень ненавидит господина Фуке?

– Мне кажется, что он недолюбливает его… Господин Кольбер теперь в большой силе; он выигрывает, если узнать его поближе, – у него гигантские замыслы, большая выдержка, осторожность; он далеко пойдет.

– Он будет министром финансов?

– Возможно… Так вот почему, дорогая моя маркиза, я так жалела этого бедного человека, который любил меня, даже обожал; вот почему, видя, какой он несчастный, я прощала ему в душе его измену… в которой он раскаивается, судя по некоторым данным; вот почему я склонна была утешить его и дать ему добрый совет: он, наверно, понял бы мой поступок и был бы мне благодарен.

Маркиза, оглушенная, уничтоженная этим натиском, рассчитанным с меткостью хорошего артиллерийского огня, не знала, что отвечать, что думать.

– Так почему же, – проговорила она наконец, втайне надеясь, что Маргарита не станет добивать побежденного врага, – почему бы вам не поехать к господину Фуке?

– Положительно, маркиза, я начинаю серьезно думать об этом. Нет, пожалуй, неприлично самой делать первый шаг. Разумеется, господин Фуке любит меня, но он слишком горд. Не могу же я подвергать себя риску… Кроме того, я должна поберечь и мужа. Ты ничего не говоришь… Ну, в таком случае я посоветуюсь с господином Кольбером.

И она с улыбкой встала, собираясь прощаться. Маркиза была не в силах подняться на ноги.

Маргарита сделала несколько шагов, наслаждаясь унижением и горем своей соперницы; потом она вдруг спросила:

– Ты не проводишь меня?

Маркиза пошла за ней, бледная, холодная, не обращая внимания на конверт, который она заботливо старалась прикрыть юбкой во время разговора.

Затем она открыла дверь в молельную и, даже не поворачивая головы в сторону Маргариты Ванель, ушла туда и заперла за собой дверь.

Как только маркиза исчезла, ее завистливая соперница бросилась, как пантера, на конверт и схватила его.

– У-у-у, лицемерка! – прошипела она, скрежеща зубами. – Конечно, она читала письмо от Фуке, когда я приехала!

И, в свою очередь, выбежала вон из комнаты.

А в это время маркиза, очутившись в безопасности за дверью, почувствовала, что силы окончательно изменяют ей; с минуту она стояла, побледнев и окаменев, как статуя; потом, подобно статуе, которую колеблет ураган, она покачнулась и упала без чувств на ковер.