Бриллиант - Сара Фокс

Наступило Рождество, а Тилсбери все еще не вернулся.

После той злополучной ночи в замке в нашем доме царило подавленное настроение. Я была расстроена из-за обиды, которую мы, возможно, нанесли королеве, и испугана появлением неземного, воющего существа. Мама потребовала от меня держать все в тайне, а затем не захотела говорить о вечере вообще. Она ушла в себя, отказывалась от любых приглашений, как личных, так и деловых, не желая принимать никаких посетителей.

Мама объясняла это усталостью, но я опасалась, что ужасный сеанс только усилил ее желание покинуть Виндзор и начать новую жизнь в другом месте. Конечно, если ее привлекательный сообщник когда-либо снова появится. Несомненно, была и другая причина постоянного плохого настроения мамы. Хотя одна из нас была бы счастлива никогда больше не видеть тех темных глаз, но другая отчаянно жаждала этого.

* * *

Ранним вечером двадцать четвертого декабря мистер Моррисон, муж кухарки, принес в горшке прекрасную елку, а также корзину с имбирными пряниками, красными лентами и серебряными грецкими орехами — их традиционный рождественский подарок. С тех пор как умер папа, Моррисоны праздновали Рождество с нами, а муж кухарки был нашим святым Николасом.

Приблизительно через час после того, как он пришел, мы с мамой стояли позади него и наслаждались зрелищем. А когда мама зажигала крошечные красные свечи, прикрепленные к ветвям дерева, которые озарили теперь вход в гостиную, она даже казалась веселой.

Позже этим же вечером мама, Нэнси и я сервировали обеденный стол для завтрака следующим утром, расставляя самый лучший фарфор и хрусталь. Недавно отполированные столовые приборы блестели так же, как и серебряный канделябр, украшенный все теми же красными свечами.

На каждом месте лежала отдельная карточка, подписанная аккуратным, изящным маминым почерком и украшенная маленькой веточкой остролиста. И, обходя со всех сторон большой стол, после каждого шага я читала вслух имена: Ада… Алиса… мистер Моррисон… миссис Моррисон… Нэнси… и… мистер Чарльз Эллисон.

Я знала, что мамины мотивы пригласить его были скорее эгоистичны и основывались на том, чтобы подольше задержать у нас в доме горничную, выполнявшую всю работу по хозяйству, а не чтобы проявить доброту по отношению к ее брату-близнецу.

Нэнси никогда не казалась такой веселой, как сегодня, и работала усерднее, чем когда-либо, выражая таким образом свое восхищение. А я старательно скрывала свою радость.

Мы обе и я, и мама следующим утром встали поздно — и, оставляя следы наших стремительных шагов в глубоком новом снежном слое, побежали в церковь. Когда мы подошли ко входу и позвонили, двери широко открылись, чтобы впустить нас внутрь. Казалось, в этот день здесь собрались люди со всей нашей окрестности. Через проходы доносился гимн, слова которого взмывали высоко над флагштоками и поднимались еще выше, к высокой сводчатой крыше. Поскольку это была гарнизонная церковь — бывшего полка моего отца, — граждане сидели под военными флагами на деревянных скамейках, и я всегда ощущала здесь странное сочетание двух противоположностей: эмблемы войны и разрушения располагались бок о бок с распятием, знаком нашей любви к миру, символом христианской веры. И в этом, как считалось, святом месте за свои «богохульные делишки» маму осуждали особенно. То и дело до меня доносился детский шепот, и даже одна моя одноклассница из воскресной школы отстранилась. Она стала более осторожной с тех пор, как мама начала общаться с мистером Тилсбери. Круг наших знакомых год от года таял, и в конце концов среди маминых друзей не осталось никого, кроме ее клиентов и заискивающих поклонников.

Но сегодня меня это ни капли не беспокоило. Когда мы пели, мое сердце было преисполнено радостью, и даже неохотное сухое рукопожатие священника не могло испортить это счастливое настроение ожидания. И когда уже мы с мамой под руку преодолевали небольшое расстояние до дома, я поцеловала ее в прохладную щеку под большим венком омелы, висевшим над нашим входом, с радостью заметив, что она снова выглядит веселой.

— Счастливого Рождества, мама.

— Да, моя дорогая. Я уверена, что оно будет очень счастливым.

Я тихо согласилась, поскольку сегодня, кажется, не должен был появиться никакой неожиданный посетитель.