Тайна одной ноги - Александра Зайцева

Так бы и было, если бы Павел Зигмунтович не проговорился ненароком о нашей неупокоенной ноге. Вернее, о том, кому она могла принадлежать.

Дыры в заборе

Мое прекрасное настроение продержалось недолго, ровно до завтрака, потому что столовая у нас не слишком большая и скрыться от Розы Жановны в ней негде. Пока мы с Соней пытались намазать твердый желтый кусок масла на батон, она смотрела на нас взглядом королевской кобры. И наверняка шипела. В столовой обычно играет бодрая музыка, чтобы челюстями было веселее шевелить, поэтому шипение до нас не доносилось. Но оно прям чувствовалось. И я стала думать, как же с Розой Жановной помириться, если она не хочет. Ведь даже то, что я была почти при смерти, никак на нее не повлияло. Проблема! Мама говорит: время лечит. Если не отсвечивать и максимально прижать уши, Роза Жановна сама отойдет. В смысле успокоится. И вообще, у многих пенсионеров склероз, болезнь очень полезная. Извиняться перехотелось. Пока в кровати валялась, думала, что это легко и просто, а сейчас будто что-то щелкнуло внутри. Не буду!

Павел Зигмунтович после подаренного пирожка решил, что мы с Соней теперь его паства. Орудовал тупым ножом и трещал:

— Да, мои юные друзья! Мир меняется, стремительно меняется. Не так много осталось на Земле заповедных мест, где не ступала нога человека. И вот ведь парадокс! Вместо того чтобы принять дары природы, человек решил изобрести велосипед. Напридумывал эти, прости господи, соляные пещеры. Сиди там битый час. И чего ради? Каков положительный эффект? А ведь долгие века пещера была колыбелью цивилизации. Ферганская пещера, Ле-Мустье, денисовцы, в конце-то концов! Что вы об этом думаете?

Соня печально вздохнула и ответила:

— Приблизительно ничего.

— И зря! — Павел Зигмунтович чуть не опрокинул тарелку с переваренной овсянкой. — Наши предки эволюционировали в сложных условиях, а мы — хилый народ. Чуть что — мор, бубонная чума, ковид. Никакого иммунитета! И никто не верит в научные методы, лечиться готовы чуть ли не лопухом! Толченым мелом! Фуфломицинами!

— Соне пиявки ставят, — решила поделиться болью я.

Павел Зигмунтович растерялся.

— Пиявки… Что ж, пиявка — полезный зверь. Издревле. Но вы меня сбили с мысли, барышня! Про что, бишь, я? А, пещеры. Так-так…

Он стал энергично щупать лоб, как будто мысль забилась куда-то в складки кожи и ее надо оттуда достать. Мы выдохнули и понадеялись, что он закончил уже сеанс вещания. Но Павел Зигмунтович продолжил:

— Вспомнил, что хотел сказать! Вы не находите, что в нашем санатории чего-то не хватает?

— Магазина, — сказала Соня. — Вчера, когда Лиза болела, я ей хотела шоколадку купить. Молочную, с орехами.

Шоколадку! Мне! Сонечка!

— Пустое потребительство! — отрезал Павел Зигмунтович. — Я про бассейн. Плавание в прохладной воде укрепляет мышцы и сердечно-сосудистую систему, развивает опорно-двигательный аппарат, способствует омоложению всего организма.

В глазах Сони читалась бегущая строка: «Зачем нам эта информация?» Душ Шарко ее конкретно угнетал, не хватало только бассейна зимой. А я бы поплавала. Умею немного. По-собачьи. И еще на спине.

— Я вчера только узнал! Покоя с тех пор не имею. Вы представить себе не можете пределы человеческой глупости! — Павел Зигмунтович так разволновался, что забыл про еду и покрылся пятнами. Интересный получился узор. — Строили тут неподалеку новый корпус с бассейном, купальнями, оранжереей. И что же? На территории пропал рабочий. Стройку заморозили! Нет бассейна! И не будет.

— Какой рабочий? — спросила Соня тусклым голосом. Она почему-то считала, что, если человек болтает, ему надо помогать вопросами. Хотя душнил это только стимулирует. Не отвяжешься.

— Приезжий наверняка, кто еще на стройке трудится? — Павел Зигмунтович зло укусил бутерброд, прожевал и добавил: — Надоело ему — схватил чемодан, и поминай как звали. Из-за одного человека лишить санаторий бассейна! Вместо этого сделали соляную пещеру, будь она неладна. Дескать, эффект тот же! Вот вы скажите мне, молодежь, как можно без бассейна, как?!

Я насторожилась. Павел Зигмунтович, сам того не ведая, решил выдать стратегически важную информацию! Я даже пододвинулась к нему поближе и спросила:

— Что о нем вообще известно? О рабочем.

— Понятия не имею. Фактов ноль, сплошные слухи. Никто не знает, куда он делся. Только одежда осталась. Куртка, носки и один ботинок.

— А второй? — чуть не закричала я.

Павел Зигмунтович пожал плечами и принялся за овсянку. Роза Жановна со своего столика посылала нам лучи, и явно не добра. Она так сжимала в руке ложку, что пальцы побелели. Интересно, можно ли покалечить человека ложкой? Были случаи?

— Как это произошло? — не отставала я.

— Откуда мне знать? Я здесь вообще первый раз. За что купил, за то и продаю, — таинственно ответил Павел Зигмунтович. — Что только не придумают, лишь бы не строить в стране бассейны! Бюрократы, крючкотворы!

Мы с Соней переглянулись. Кажется, в деле ноги появилась новая зацепка. Не такая, как на колготках, а нормальная. Пропавший рабочий! Может, его кирпичом на стройке пристукнуло, а дух остался привязанным к санаторию. Влад Вампир говорит: если смерть внезапная, покойник часто не понимает, что он уже неживой, и бродит туда-сюда. По привычке.

Павел Зигмунтович отодвинул пустую тарелку и хмуро уставился на скатерть, словно именно она была виновата в том, что ему не перепало бассейна.

— Репетиция сегодня в три. Просьба не опаздывать! — сказал он сухо. И вдруг натурально взвыл: — Лекция! Какой кошмар, мне нужно успеть подготовить лекцию!

Мимо прошла Любочка. Она, несмотря на погоду, надела тонкое шелковистое платье в пол, которое шуршало при ходьбе. За ней тянулся шлейф духов. Соня немедленно расчихалась. У нее аллергия почти на все: шерсть животных, тополиный пух, иланг-иланг. Я даже не знала, что это такое, пока Соня не показала фотку. Хорошо, эта дрянь у нас не растет.

— Думаешь, это он, наш призрак? — спросила я Соню по дороге на процедуры. — Погиб при строительстве?

— Сомневаюсь, — задумалась Соня. — Бабушка ничего такого не говорила. Хотя… Нет, не помню. Позвоню и спрошу.

— Погоди звонить, — посоветовала я. — Давай сначала на репетицию сходим. Чтобы она увидела, как ты стараешься. Я видос запишу. И фоток побольше сделаем. Прилежная внучка — утешение старости.

Соня закатила глаза. Мы добрели до лечебного корпуса и разошлись.

Пока Соню истязали в кабинете ЛФК, я сидела на аппаратном массаже стоп. Засовываешь ноги в круглую машину, а она тебя мнет, шариками по коже елозит и дышит, как слон с бронхитом. Неприятно, но терпимо.