Ладья викингов. Белые чужаки - Джеймс Л. Нельсон

Магнус пожал плечами.

— Узнаю, когда вытяну.

Орм колебался, его откровенное недоверие к Магнусу боролось с желанием получить хоть какие-то достоверные сведения от толстого ярла.

— Хорошо, — сказал Орм наконец. — Дай мне знать, скажет ли эта свинья что-нибудь интересное.

С этими словами он быстро вышел из комнаты.

Магнус проводил его взглядом, затем сел, расслабился и принялся ждать, когда Орнольф немного восстановит силы. Корона Трех Королевств представляла не меньшую угрозу для правления Орма, чем тот же норвежский флот. Именно поэтому Орм так отчаянно стремился ее заполучить. И именно поэтому Магнус собирался оставить ее себе, если сумеет выяснить ее местонахождение.

Когда дверь наконец открылась, закат уже давно миновал и дух волка вонзил в Торгрима свои зубы.

Торгрим прислонился спиной к дальней стене, неподалеку от метавшегося в поту Харальда. Его товарищи отодвинулись подальше, опасаясь находиться рядом с ним, когда он в таком настроении.

При звуке открывающейся двери Торгрим поднял взгляд. За несколько часов до этого им вернули Орнольфа в таком состоянии, в каком Торгрим его еще никогда не видел, а Торгриму доводилось видеть Орнольфа Неугомонного изрядно потрепанным. Он было подумал, что теперь настала его очередь. И он не собирался им помогать.

Первым вошел стражник, который в правой руке держал меч, а в левой — чадящую лампу с тюленьим жиром. Кто-то из спавших вскинулся и, ворча, заслонился от ее слабого света. Торгрим узнал охранника, которому предложил золото. Тот шагнул в сторону, и за его спиной появилась женщина, закутанная в плаще капюшоном. Торгрим вскочил.

— Я привел целительницу, — сказал охранник, когда Торгрим приблизился.

Он запер за собой дверь, явно нервничая. Торгрим не знал, кого он боится больше — пленников в комнате или стражников снаружи.

Торгрим взял у него лампу, с трудом подавив острое желание вогнать носик светильника в сердце стража, и передал ему обещанную золотую монету, а затем вторую.

— Вот еще одна, ее дали мои люди, — едва сдерживаясь, сказал Торгрим. — Прими нашу благодарность.

Стражник кивнул. Он выглядел довольным, несмотря на смятение, и Торгрим был рад, потому что этот человек мог понадобиться ему снова.

— Безопасность рабыни в ваших руках, — сказал стражник и исчез за дверью.

Торгрим повернулся к целительнице, которая вскинула руки и сбросила скрывающий ее лицо капюшон. Викинг ожидал увидеть сморщенную старую каргу — у северян все целительницы были такими, — но эта женщина выглядела совершенно иначе. Она была молода, не старше двадцати лет, как показалось Торгриму, и красива, несмотря на худобу и слишком большие глаза на узком лице.

Она посмотрела на него с таким вызовом, что, будь на ее месте мужчина, ему бы не поздоровилось, учитывая то, в каком настроении пребывал Торгрим. Но на женщину — тем более женщину, способную исцелить Харальда, — он реагировал по-другому.

— Меня зовут Морриган, — сказала она. — Я рабыня Орма.

— Ты не из данов, — заметил Торгрим. Она говорила на северном наречии, но со странным акцентом.

— Нет. Я ирландка.

— Откуда же ты знаешь наш язык?

— Когда мы с братом были маленькими, мы жили среди вас, северян, в Йеллинге. А теперь я стала рабыней. Вначале у фин галл, теперь у Орма. — Она пыталась скрыть горечь в голосе. Торгрим знал, что из ирландцев получаются хорошие, спокойные рабы. Эта явно была исключением.

— Ты пришла сюда с разрешения Орма?

Морриган улыбнулась.

— Конечно нет. Он жестоко меня накажет, если узнает об этом.

Торгрим ощутил, как дух волка начинает развеиваться, словно утренний туман. Было нечто такое в этой рабыне, что влияло на духов и заставляло верить, что она умеет исцелять.

— Меня зовут Торгрим сын Ульфа. Тебя наградят за смелость, — заверил он девушку. — Пойдем.

Он провел ее к дальней стене, где на мехах и плащах лежали раненые. Первым был Олвир Желтобородый с глубокой рубленой раной, шедшей от плеча через грудь до самого живота. Без повязок рана выглядела жутковато, как канава в белом песке.

Морриган села рядом, поставила свою большую корзину на пол и начала исследовать рану, присматриваясь, принюхиваясь, ощупывая. Торгрим поднес лампу поближе. Спящий Олвир заерзал и застонал.

— В этой ране уже поселилась гниль, но, возможно, еще не поздно, — тихо сказала Морриган. Торгрим не понял, к нему ли она обращается или к самой себе. Он не ответил.

Она достала из корзины какой-то пушистый клубок.

— Паутина, — пояснила она, словно думала, что Торгрим ей не доверяет.

Очень осторожно Морриган размотала мягкий сверток и залепила им рану Олвира. Глаза его широко раскрылись от изумления, он попытался сесть, но Торгрим удержал его за плечо.

— Не двигайся, Олвир Желтобородый. Эта рабыня — целительница.

Олвир застонал и снова улегся. Морриган уверенными движениями вытащила из корзины скатку льняной ткани и небольшую баночку с маслянистой мазью. Покрыв этой мазью ткань, она положила ее на рану Олвира.

— Это припарка из тысячелистника. Большего я сделать пока не могу, — сказала она. — Нужно подождать и посмотреть, как пойдет исцеление.

Торгрим кивнул. Они двинулись к следующему раненому, которому Морриган оказала такую же помощь, затем к следующему.

— Нужно было послать за мной сразу же, — упрекнула его Морриган. — Со старыми ранами лекарству справляться сложнее.

Торгрим снова кивнул, ничего не ответив.

Затем они подошли к Гиганту Бьерну. Морриган внимательно его осмотрела, ощупала раны, вглядываясь в каждую при свете лампы. Она вынула еще одну маленькую баночку и с помощью Торгрима влила немного содержимого в рот великану.

— Шлемник поможет ему заснуть, но больше ничего сделать нельзя, — сказала Морриган, и они двинулись дальше.

Минуты бежали, прошел уже час, и беспокойство Торгрима нарастало, как прилив. Он хотел, чтобы Морриган занялась Харальдом до того, как ее присутствие обнаружат. Хотел, чтобы она забыла обо всех остальных и сосредоточила усилия на его сыне, но он не смел попросить ее об этом или хоть как-то дать понять, что Харальд для него дороже других раненых. Он не знал, какие у нее отношения с Ормом, не знал, какие сведения она готова будет передать хозяину в обмен на некоторые поблажки.

Орнольф Неугомонный был следующим. Его лицо заплыло от ударов, одежда была разорвана, синяки и порезы виднелись в прорехах туники. Морриган оглядела его и подняла взгляд на Торгрима.

— Эти раны совсем свежие, — сказала она.

— У Орма и Магнуса были к нему вопросы.

Морриган кивнула.

— Мне показалось, что я узнала руку Орма. Но почему он?