Наследник из Калькутты - Роберт Штильмарк

Сощурив близорукие глаза, доктор всматривался в лицо высокого седого старика. Человек стоял в небольшой стенной нише за пологом, рядом с постелью. Он был в ночном одеянии и халате.

— Доктор Грейсвелл, — заговорил этот странный больной, — я вызвал вас сюда под предлогом моей болезни. Приношу тысячи извинений за причиненное вам беспокойство, но дело не терпит отлагательства. Речь идет о важной тайне.

— Кто вы? — Доктор испытывал нечто весьма похожее на испуг.

Его собеседник поднял ночник и приблизил свое лицо к глазам врача.

— Доктор! Вы видите перед собою капитана Бернардито Луиса эль Горра.

От неожиданности доктор Грейсвелл чуть не сел мимо стула.

— Синьор Грейсвелл, — продолжал Бернардито, — вы должны понять, что я не открыл бы вам своего настоящего имени, если бы замыслил нанести тайный вред законным владельцам этого дома. Садитесь в это кресло, зажгите сигару и выслушайте, что привело меня сюда под именем французского роялиста... А вы, майор Бредд, — повернулся «барон» к своему мнимому слуге, — оставайтесь у двери и следите, чтобы нас никто не вздумал подслушать...

...Через три часа доктор Грейсвелл вошел в будуар хозяйки дома.

— Миледи Райленд, — сказал он бесстрастным врачебным тоном, — у вашего гостя барона де Бриньи тяжелая форма воспаления легких. Обстоятельства не позволяют мне остаться в Ченсфильде, но больной так плох, что нуждается в заботливом уходе. Я пришлю из Бультона сиделку, но она сможет приехать только утром. Не смогла бы мисс Изабелла взять на себя труд немного побыть у постели страждущего? Это знатный дворянин, а ваша дочь хорошо умеет ухаживать за больными.

Леди Эллен послала за дочерью, и доктор повторил ей свою просьбу. Мисс Изабелла покорно отправилась в покой к больному французу. Мисс Тренборн обещала сменить свою воспитанницу через два часа.

В ченсфильдском доме у патера Бенедикта Морсини имелась как бы временная резиденция, которая по традиции сохранялась за патером с тех пор, когда он еще давал уроки латыни малолетней наследнице поместья. Некогда в этой комнате со стрельчатыми оконцами, занимавшей самый верх левой замковой башенки, жил и трудился над своими рисунками юный живописец Эдуард Мойнс... Бывая в Ченсфильде, патер всегда останавливался в этом уединенном покое, куда вела крутая железная лесенка. Слуги замка так и прозвали эту комнату «кельей» и редко туда заглядывали.

Здесь, в своей «келье», отец Бенедикт ожидал теперь отъезда доктора Грейсвелла, чтобы отправиться с ним и Бультон в одной карете. Ему не терпелось услышать врачебный приговор над своим знатным французским единоверцем. Сойдя вниз, в столовую, он услышал от миледи, что положение больного является угрожающим и что временно роль сиделки приняла на себя мисс Изабелла. Патер отыскал доктора в вестибюле; врач дожидался кареты.

— Достопочтенный мистер Грейсвелл, — обратился иезуит к врачу столь вкрадчивым голосом, будто он просачивался сквозь щели запертых дверей, — вы позволите мне разделить с вами место в карете?

— Пожалуйста, — ответил врач безразличным тоном. — Надеюсь, ваши сборы не будут слишком долгими? Карету скоро подадут.

Монах торопливо поднялся наверх. Но отправился он не в свою «келью», а в покои больного француза. Прошмыгнув через переднюю, где дремал слуга Франсуа Буше, патер приоткрыл дверь в опочивальню барона. На столике у постели горела лампа, свет ее падал на лицо добровольной сиделки, мисс Изабеллы Райленд.

Патер Бенедикт никогда еще не видел Изабеллу в состоянии такой глубокой душевной подавленности. На побледневшем, осунувшемся лице наследницы Ченсфильда появилось новое выражение горечи, тревоги и скрытого гнева. Покрасневшие веки отяжелели, глаза потеряли блеск и задор. Даже губы, еще недавно полудетские и пухлые, как у веселых ангелов с полотен итальянских мастеров, стали как будто тоньше и суше. Эти сжатые губы сделали все лицо Изабеллы более взрослым, зрелым; в нем ничего не осталось от шаловливой ребяческой беспечности.

Бенедикт Морсини почувствовал сразу, что причина этой перемены не имеет никакого касательства к близкой кончине старого француза. Изабелла боязливо покосилась на постель и знаком попросила монаха отойти в дальний угол.

Патер покачал головой, ибо не считал необходимым остерегаться ушей мосье де Бриньи.

— Говорите спокойно, дочь моя. Душа этого человека — около врат царства. Земное уже недоступно ей.

— Святой отец, я в страшной тревоге. Мне представлены неопровержимые доказательства, что человек, называвший себя Алонзо де Лас Падосом, а ныне зовущийся Лео Ноэль-Абрагамсом, — действительно мой родной брат Чарльз Райленд.

— Белла, я догадываюсь: вы были у них этой... мнимой юридической конторе?

— Да, отец мой, я вчера виделась с братом... Боже мой, я теперь жизни своей не рада! День ото дня все страшнее, все непонятнее... Вчера Чарльз показал мне свой медальон. Сомнений нет: человек этот — родной мой брат. Мы подошли с ним к зеркалу... Господи! Он гораздо лучше меня, но у нас одни и те же черты!.. Мне хочется спрятаться от людей... Я не могу больше!

Изабелла отвернулась и зарыдала. Больной пошевелился в постели и глубоко, тяжко вздохнул. Слова девушки были сбивчивы, но патер Бенедикт уловил их смысл. Он ласково тронул ее за плечо, и мисс Райленд повернула к нему измученное лицо.

— Скажите мне, моя возлюбленная дочерь во Христе, знает ли ваш брат, что вы... ничего не утаили на исповеди от служителя бога?

— Да, святой отец, Чарльз это знает, и он устыдился своего прежнего недоверия к вам. Он понял, как глубоко было его заблуждение, ибо иначе он давно был бы схвачен... А его намерения... Боже мой, я не могу повторить его страшные слова...

— Что предлагает вам брат, Изабелла?

— Чарльз умоляет меня покинуть этот дом. Если верить Чарльзу, наш отец — величайший злодей, уголовный преступник, убийца, вор, укравший чужое имя. Мой брат задумал разоблачить его стародавний обман. Он уже послал письмо в Лондон.

— Письмо в Лондон? И он раскрыл в нем свое настоящее имя? Кому он послал это письмо?

— Он послал его генералу Хауэрстону, но в письме назвался юристом Лео Ноэль-Абрагамсом и обещал генералу важные разоблачения. Доверить их бумаге он не мог. Хауэрстон, вероятно, приедет в Ченсфильд. Чарльз убежден, что наш отец не пощадит никого и ничего вокруг, когда правосудие потребует его к ответу.

— Изабелла, если в Ченсфильде должны разыграться столь грозные события, я готов согласиться с вашим братом: вам следует покинуть этот дом. Но как же Чарльз намерен устроить ваш отъезд?

— Сопровождать меня должен Наль Рангор Маджарами, то есть кавалер де Кресси, как он назвался, когда первый раз прибыл в Бультон.

— Скажите мне, Белла, ваш брат открыл вам настоящее имя этого кавалера?

— Его имя... Реджинальд Мюррей. Это сын мистера Альфреда Мюррея, человека, которого мой отец лишил всего — подлинного имени, имущества, невесты — и которого бросил умирающим на необитаемом острове. Чарльз намерен восстановить права Реджинальда на все, что потерял его отец.