Нормандский гость - Владимир Москалев

– А потом?

Она перевела на него взгляд. Ее глаза искрились теплотой, на губах играла легкая улыбка.

– Меня стало это забавлять. Со мной никогда так бесцеремонно не говорили.

– А, ты привыкла, чтобы тебе кланялись и угодливо улыбались, как совсем недавно эта, похожая на подушку, дочь Арахны, что приходила за тобой? Но Можер Нормандский никому еще не кланялся и не улыбался по заказу.

– Это я уже поняла, – сказала Гизела, не сводя завораживающего взгляда с нормандца. – И все же иногда волей-неволей приходится нагнуться, если проход низок?

– Если так, то я остаюсь у дверей. Пусть сами выходят ко мне те, кому я нужен. А нет – значит, в этом жилище не уважают гостя, и я ухожу прочь.

– А когда очень-очень надо войти? – не отставала Гизела. – И мешает верхний косяк?

– Тогда я выбиваю его кулаком.

– Такой сильный у тебя кулак?

– Однажды на меня налетел всадник и пытался зарубить мечом. На мою беду, я был безоружен. Я увернулся от него один раз, потом другой. В третий раз он, вероятно, уложил бы меня наповал, если бы я, оказавшись прямо перед мордой его лошади, не ударил ее кулаком в лоб.

– Боже мой, бедное животное!.. Что же было дальше?

– Она упала на передние ноги, а потом завалилась набок и тут же издохла. Пока всадник барахтался под нею, я отобрал у него меч и одним ударом разрубил пополам.

– Святые небеса! – всплеснула руками Гизела и вдруг вся замерла, не сводя с нормандца влюбленных глаз. Потом прибавила, усиливая эффект чарующей улыбкой: – Мне никогда и слышать не приходилось о таком, а уж видеть и подавно…

Можер хмыкнул и, слегка нахмурившись, искоса посмотрел на нее:

– Что ты так вытаращилась на меня, будто хочешь сожрать живьем? Мне приходилось ловить на себе такие взгляды, от которых мужчина теряет голову. Но я не из той породы, тебе ясно, принцесса?

Ее взгляд потух и упал вниз, уткнувшись в землю. Она слегка покраснела. Потом негромко произнесла:

– Тебе просто показалось.

– Может быть. Вам, бабам, виднее. А скажи-ка мне, зачем ты сюда пришла? Разве конюшня – подходящее место для дочери короля?

– Не хочу говорить тебе неправду…

– Тогда говори правду, чёрт возьми!

– Хотелось посмотреть на тебя поближе.

– Значит, до этого видела издалека?

– Да, мы с сестрой заметили вас двоих, когда вы подъезжали к воротам замка.

– Теперь я понимаю… Но вот что странно: ты почему-то всё не уходишь, хотя я уже, наверное, раз сто сумел тебе надерзить. Ага, закивала, значит, это так. Так почему все же не уходишь?

– Хочешь знать? – спросила Гизела игриво.

– Конечно, чёрт побери! – воскликнул нормандец. – Мне даже стало интересно.

– Потому что я хочу с тобой дружить.

– В самом деле? – рассмеялся Можер. – Да ведь мы уже подружились, разве не так?

Гизела вся засветилась улыбкой.

– И еще я хотела сказать… – она снова с любовью взглянула нормандцу в глаза, – что ты начинаешь мне нравиться.

– Провалиться мне на этом месте! – вскричал Можер. – Скажи мне эти слова другая, похуже тебя, ей-богу, прихлопнул бы как муху! Но тебе я готов простить. Ты славная принцесса, чёрт подери, в замке моего отца я повидал таких предостаточно.

– Значит, я тоже нравлюсь тебе? – с плохо скрываемой надеждой утвердительного ответа спросила Гизела.

– Конечно! Мне нравится любая, которая не корчит из себя недотрогу.

– Вот даже как? Ну а если… корчит?

– Тогда я посылаю ее ко всем чертям!

– А если, несмотря ни на что, ты все же хочешь обладать ею?

– Тогда я легко добиваюсь, чего хочу.

– Тебе приходится держать ее, чтобы она не вырывалась?

– Я держу ее, всего лишь одним пальцем прижимая к постели.

– Со мной тебе не придется утруждать себя.

– Я знал, что мы быстро договоримся.

– Хочешь, пойдем в замок? Мы продолжим разговор у меня в покоях. Нам принесут хорошего вина.

– А как же герцогиня Беатриса? Ведь она посылала за тобой.

– Пустяки, – махнула Гизела рукой. – Вероятно, она хочет дать кое-какие наставления перед своей поездкой.

– И все же загляни к ней.

– Загляну.

Можер отвел лошадь в стойло, задвинул засов, и они вдвоем с Гизелой направились во дворец.

Герцогиня вернулась из поездки сердитая и усталая, но всё же торжество светилось в ее глазах.

– Я так и знала, что этим все кончится, – падая в кресло, ответила она на вопрос Карла Лотарингского об успехе ее миссии.

– Вам не удалось добиться их согласия? – искренне удивился герцог.

– Мне не удалось их помирить.

– Разве они в ссоре?

– Вечная война свекрови с невесткой, такая же старая, как этот мир. Я думала, может, эти умнее, ведь обе императрицы. Казалось бы, чего им делить!

– Чёрт бы побрал этих женщин! – выругался Карл и, вскочив с места, принялся шагать по комнате. – Вот что значит нет сильной мужской руки. Что же им мешает спокойно править империей? Генрих Строптивый усмирен, их извечный враг Лотарь умер, так чего им теперь недостает?

– А вы еще не догадались?

Карл остановился, будто взгляд герцогини заставил его сделать это, и повернулся к ней:

– Борьба за власть?

– Именно Карл! Им мало своей женской войны, так они дерутся за Оттона! Кто будет управлять империей: Аделаида или Феофано? Кто станет воспитывать юного императора: родная мать или свекровь? Момент удобный, он должен привыкнуть и далее подчиняться только одной из них, ведь ему всего семь лет.

– Чем же кончилось? Которая стала регентшей?

– Мать. Конечно же, Феофано. Но свекровь не сдается, внук всегда при ней. Льнет к тому, кто добрее. Феофано сурова, ее беседы с сыном лишь о том, как управлять. А ребенка тянет к детским играм. Бабка умна и хорошо это понимает. Императрица скрипит зубами и грозится отослать ее подальше. Но свекровь не робкого десятка. Мать короля франков – ее дочь, Людовик – внук; вот козырь! Сильнее его нет. В ответ на выпады невестки она грозится уехать на запад, чтобы заставить франкского короля пойти войной на Феофано и отобрать у нее внука. Невестка обещает выставить против нее византийскую армию. Дело пахнет скандалом. А тут я с предложением мира с франками!

– Надо думать, Феофано была не против, – заметил герцог.

– Еще бы! Она сразу вцепилась в это мертвой хваткой. Правда, помог делу Герберт Орильякский. Пока свекровь раздумывала, он уведомил обо всем невестку. Та поначалу повела себя вызывающе, негодуя, что не она узнала первой. Но где бы я стала ее искать, ведь ее не было, когда я приехала. Знал о том, где она, один Герберт. Он и посоветовал иметь дело лишь с Феофано как с законной императрицей. Однако на встречу поедут обе: без свекрови никак нельзя. Ни Эмма, ни Людовик не простят этого Феофано.