Ковчег могущества - Ольга Крючкова

…По окончании священного ритуала фараон поведал Эйе о том, что видел в Дуате, и о предупреждении Гора-Нармера. Эйе искренне удивился: каким образом Апофис, обитатель вод загробного мира, может навредить фараону в земной жизни? Однако, поразмыслив, решил судьбу не искушать, а предпринять на всякий случай действенные «защитные» меры.

Именно поэтому сразу по прибытии в Инебу-Хедж жрец удалился в храм Осириса и уединился в небольшой комнате, заставленной полками исключительно со священными свитками и текущими записями о собираемых налогах, строго-настрого запретив всем беспокоить его.

Желая предотвратить угрозу, которая может исходить от коварного змея, Эйе быстро изготовил из воска небольшую фигурку демона Апофиса, после чего развёл в серебряной чаше огонь и бросил её туда. Наблюдая, как очистительное пламя пожирает воск, превращая его в бесформенную массу, начал торжественным голосом читать молитву:

– Приветствую тебя, тварь из воска! Ты, которая уползает во тьму… ты, которая утаскивает своих жертв во тьму и уничтожает их. Ты, живущая за счет слабых и беспомощных! Пусть же ни я, ни фараон Аменхотеп никогда не станем беспомощными пред тобой и никогда не будем повержены тобой! И яд твой никогда не проникнет в члены наши. Я – бог Атум, что находится в передней части Нут (неба)! Меня и фараона защищает сила, которая остается со всеми богами на вечные времена – божественная сила с прародины Та-Урсы![50]

Закончив молитву, Эйе развернул кусок папируса и, окунув кисточку в чёрную краску, изобразил на нём виньетку, где воин, олицетворявший Аменхотепа, копьём пронзал демона-змея. Аналогичных виньеток жрец нарисовал ровно семь.

После проведённого действа Эйе отправился в покои фараона, где аккуратно развесил виньетки на стенах, дабы те охраняли своего господина от ночных посягательств демона.

Действительно, демон не раз приходил по ночам к Аменхотепу, но так не смог завладеть, ни его разумом, ни душой. Виньетки и молитва Эйе оказались весьма действенными.

Демона же вызывал Ранеб в своём тайном святилище. Но прежде он, переодевшись горожанином, посетил торговую площадь, где можно было купить всё, что угодно, в том числе и змей, из которых лекари изготавливали различные снадобья. Ранеб купил змей, которых умелые змееловы-псилы добывали в бескрайней пустыне, и принёс их в дар Апофису. Несмотря на то, что демон сам имел обличие змея, по преданиям он более всего предпочитал жертвоприношения в виде своих земных сородичей. Никто из жрецов уже не помнил: почему именно перед изваянием Апофиса обезглавливали змей. Смысл этого ритуала затерялся в глубине веков…

* * *

Через несколько дней Аменхотеп собрал государственный совет, умышленно не сообщив об этом Верховному жрецу Ранебу. На совете присутствовали лишь эрпатор, чати Хану, первый и второй советники, главный писарь, хранитель печати, хранитель казны да с десяток важных сановников. Следуя совету мудрого Гора-Нармера, фараон ближе к концу заседания провозгласил:

– Во благо священной земли Та-Кемет считаю необходимым многократно увеличить храмовые подати в казну Инебу-Хеджа!

Ответом Аменхотепу послужила мёртвая тишина. Он обвёл присутствующих цепким взглядом, но прочесть по выражению лиц царедворцев их тайные мысли так и не смог. Тогда владыка Египта перешёл к более решительным действиям.

– В первую очередь хотелось бы выслушать твоё мнение, Мемес! – обратился он непосредственно к первому советнику.

Тот, явно замявшись, уклончиво промямлил:

– Право, о, солнцеподобный, я затрудняюсь с ответом. Боюсь, сия мера может повлечь недовольство со стороны настоятелей крупных храмов и влиятельных жрецов… Хотя, с другой стороны, государственная казна пустеет с каждым днем…

Резко взмахнув плетью, сжимаемой в левой руке в качестве символа власти, и столь же резко опустив ее, фараон объявил вердикт:

– Я воспринимаю твой ответ как непростительную нерешительность!

– О нет! – с жаром воскликнул хитрый Мемес. – Я просто не договорил, о, солнцеподобный! Конечно же, я полностью разделяю ваше мнение!

Аменхотеп удовлетворенно кивнул: не хватало ещё, чтобы первый советник, чья дочь была женой самого эрпатора, осмелился бы ему прилюдно перечить! Подобная дерзость могла бы стоить Мемесу и всему его семейству отлучения от двора.

– А что скажет мне хранитель казны? – обернулся фараон к следующему чиновнику.

Тот почтительно поклонился и веско произнес.

– Весьма своевременное решение, о, солнцеподобный! К сожалению, казна истощена. Несмотря на последние урожайные годы, и мир, царящий на землях Та-Кемет, она пополняется крайне скудно. Содержание войска, маджаев и гвардии Мефри требует денег. И это не говоря уже о дворах божественной царицы Теи, великолепных Сатамон, Бакетамон, эрпатора и Нитоприс, Эхнотепа и его жён…

Очередным взмахом плети фараон дал понять, что на этом хранитель казны может закончить свою речь, и снова обвёл пристальным взором присутствующих на совете царедворцев…

– Хочу теперь выслушать тебя, Аджеб! – Аменхотеп указал плетью в сторону второго советника, пользующегося при дворе влиянием не меньшим, нежели Мемес.

– Считаю ваше решение, о, наше солнце, несколько поспешным, ибо оно может повлечь за собой катастрофические последствия, – высказался тот, ни на секунду не замешкавшись с ответом.

– Разве?! – змеевидные брови фараона медленно поползли вверх. – И какая катастрофа, по твоему мнению, соизмерима с пустой государственной казной? Вот если мне не на что будет содержать армию, тогда нападение на Египет любого, даже самого маломощного врага может действительно вылиться в катастрофу! Причём для всех нас! Или, может быть, ты, Аджеб, готов выплатить жалование войскам, охраняющим восточные рубежи моего царства от нападения коварных гиксосов[51], из собственных сбережений? Или ты просто забыл, что когда-то они уже воцарялись на землях Нижнего Египта, причём почти на полтора столетия? А ведь чтобы изгнать их и вернуть Египту былое величие, моему пращуру, фараону Яхмосу, пришлось ох как нелегко! – Ноздри Аменхотепа раздувались столь гневно, а глаза сверкали столь грозно, что все присутствующие внутренне съёжились от страха.

Аджеб же, дождавшись в речи повелителя короткой паузы и виновато потупившись, упрямо повторил:

– И, тем не менее, о, солнцеподобный, я считаю ваше сегодняшнее предложение преждевременным…

К безмерному удивлению царедворцев, от недавнего гнева Аменхотепа и следа не осталось. Напротив, он теперь взирал на Аджеба с неподдельным интересом. Сам же в это время думал: «Видимо, Аджеб – из числа сторонников Ранеба. Наверняка, уже давно подкуплен Верховным жрецом – иначе, отчего бы ему столь рьяно защищать его интересы? Скорее всего, именно Аджеб и сообщит Ранебу обо всех мнениях, прозвучавших на сегодняшнем совете…»

– Позволь мне высказаться, солнцеподобный! – раздался голос Тутмоса.

Оторвавшись от размышлений, фараон милостиво кивнул.