Хороший день, чтобы умереть - Олег Викторович Таран

И в этот момент он скорее почувствовал появление царицы, чем услышал ее легкие шаги. Мысленно попросив прощения у Баал-Хаммона за то, что отвлекается, верховный жрец чуть повернул голову и увидел позади всех жрецов знакомую коленопреклоненную фигуру в плаще с капюшоном, надвинутым на голову. На минуту его охватило тщеславное чувство – не каждому массилу доводилось видеть царицу Аглаур, стоящую на коленях. Однако в следующий миг он немного расстроился: «Значит, случилось что-то неприятное, если она пришла, не дождавшись окончания ритуального действа!»

Когда все завершилось и младшие жрецы со слугами покинули ритуальный зал, царица поднялась с колен и, подойдя к Ниптасану, произнесла:

– Послушай, быть может, мы совершили ошибку с этим Эзалком? Ты знаешь, что он выпросил у Гайи налоговые послабления для кочевников на следующий год?

Верховный жрец покачал головой.

– А ты слышал о том, что он убедил начальника дворцовой стражи Тимасиона и командира столичного гарнизона Мастанбала принимать на службу детей кочевников?

– Об этом знаю, я же ему это и посоветовал, чтобы у нас в Цирте было больше людей, верных нам, а не Гайе.

– А они верны нам?

Аглаур очень волновалась, глаза ее блестели, грудь высоко вздымалась. Ниптасан, только-только оправдавшийся за старые грехи, почувствовал, что не сможет устоять перед новыми.

Оглядевшись кругом, он взял Аглаур за руку и повлек ее к тайной комнате со словами:

– Идем, царица, я найду нужные слова, чтобы тебя успокоить.

Аглаур одевалась не торопясь, чувствуя, что насладившийся и тяжело дышащий верховный жрец откровенно разглядывает ее.

– Ну что, я еще ничего? Не хуже девок, которых к тебе притаскивают твои прислужники?

– Царица, ты относишься к той редкой категории женщин, которые с годами становятся только лучше, как вино становится хмельнее от хранения. Ты раскрываешься, как яркие цветы в пору их цветения, и всегда освещаешь своей красотой мир вокруг себя ярче самого солнца, – одарил любовницу изысканными комплиментами верховный жрец.

Аглаур снисходительно улыбнулась.

– Надо же, каким ты можешь быть сладкоголосым. Ну ладно, к делу! Скажи, зачем Эзалку кочевники в столице? Ты думаешь, что со смертью Гайи кто-то будет поддерживать восшествие на трон Массиниссы, который находится на другом конце земли? Мне кажется, все сразу вспомнят, что есть прямой претендент на царство – Эзалк, и всенародно выберут его. Появление кочевников в рядах стражи и гарнизона, напротив, может насторожить Гайю, и он предпримет меры.

После того как плотная длинная туника скрыла великолепное тело царицы, Ниптасан слегка опечалился, но, сосредоточившись на делах, тут же ответил:

– Эзалку нужны свои люди в столице, и это понятно. Он чувствует себя в городе как не в своей тарелке: отвык от него. Я полностью доверяю брату. В конце концов, сама подумай: зачем ему играть в опасные игры с царицей и верховным жрецом? Мы с тобой в случае чего найдем способы противостоять его провинциальной хитрости, и у нас всегда будет больше сторонников в городе.

– Я очень хочу тебе верить, Ниптасан, – произнесла Аглаур, встав возле двери. – Только ты, видимо, не услышал того, что я сказала в самом начале нашего разговора. Эзалк выпрашивает у Гайи налоговые уступки для кочевников. А это значит, что когда-то за него может встать вся кочевая Массилия. Если в нужный час все они соберутся под стенами Цирты и потребуют, чтобы Эзалк остался у власти, что тогда мы будем делать со всеми нашими городскими сторонниками?

– Обещаю тебе, что если я почувствую опасность со стороны брата, то сделаю так, что он быстрее предстанет перед Баал-Хаммоном, чем ему предначертано, – сказал верховный жрец.

– Но тогда наследником останется Массинисса! – вскричала царица. – И все, что мы затевали с тобой, закончится неудачей! Может, нам вообще следует остановиться, пока не поздно?

– Аглаур! Почему ты всегда думаешь о плохом?! – начал сердиться Ниптасан. – Отчего ты не веришь мне и все время сомневаешься? Давай доведем игру с Эзалком до конца, и ты сама увидишь нашего Мисагена на троне!

Аглаур вздохнула и, уже уходя, произнесла:

– Я хочу тебе верить. Но помни, что наша ошибка может дорого нам обойтись.

* * *

Массильское войско входило в Гадес под восторженные крики горожан. Все уже знали, что армия Массиниссы отогнала от стен города врага, провела несколько караванов с товарами к союзникам города и теперь возвращалась, сопровождая большие обозы с хлебом, мясом, овощами и фруктами.

Голодная смерть Гадесу больше не грозила, оттого и неслось по городским улицам имя спасителя:

– Мас-си-нис-са! Мас-си-нис-са!

Царевич ехал впереди своих воинов, и на его долю доставалось больше всех цветов и ярких лент. Вскоре Эльт, увешанный ими, уже начал всхрапывать и недовольно мотать головой. К Массиниссе подбегали девушки-пунийки, искренне благодарившие за спасение, были и горячие испанки, страстно говорившие что-то непонятное на своем иберийском языке. Царевич с улыбкой кивал и двигался дальше.

Во дворце правителя победителей ожидал праздничный обед. В этот раз слуги Мильхерема расстарались – столы буквально ломились от самых разнообразных блюд.

– У нас тут и пуничская, и иберийская кухня в ходу, – пояснил правитель Гадеса. – Стараемся сближаться с испанцами как только возможно.

В этот раз он позаботился о музыке и танцовщицах, среди которых были и чернявые большеглазые испанки.

Задумчиво поглядывая на одну из них, Массинисса поинтересовался:

– Скажи, Мильхерем, а как бы мне поскорее освоить иберийский язык?

– Зачем тебе? Ты же собрался возвращаться в Карфаген?

– Сифакс еще не разбит, так что о возвращении говорить пока рано. Мне бы хотелось, пока я здесь, научиться говорить с испанцами без переводчика. Я люблю учить разные языки.

– Это похвально и полезно, царевич! Вот только какого учителя ты бы предпочел: умудренного жизнью старца или разговорчивую девицу?

– Второе было бы предпочтительнее, – признался царевич, разглядывая гибкую симпатичную испанку, крутившуюся в танце напротив него.

– Прекрасный выбор! – одобрил Мильхерем. – Танцовщица Эсельта! Она хорошо знает пунический язык, у нее звонкий приятный голос, и эта девушка очень… настойчивая! У нее есть все задатки, чтобы стать хорошей учительницей царевича.

– Сколько я буду ей должен? Если мы начнем занятия прямо этой ночью?

– Что ты, царевич?! Это испанки! Не вздумай говорить о деньгах – смертельная обида! Подари ей что-нибудь на память, и все! Она и так будет счастлива, что окажется на ложе победителя мятежников.

Немного встревоженный Оксинта, наклонившись к царевичу, поинтересовался:

– Может, ее вначале обыскать? Говорят, все испанки таскают с собой небольшие кинжалы и при необходимости, не задумываясь, пускают