Финал в Турине - Алексей Вячеславович Зубков

Де Виллар дочитал до конца.

— Убил солдат, убил подозреваемого и сбежал? Ты куда смотрел?

Мальваузен пожал плечами и прикоснулся к челюсти.

— Связать нормально не могли? Идиоты.

Мальваузен махнул рукой. Мол, подумаешь, идиоты и не поймали. Ткнул пальцем в имя посреди строчки. Тодт.

— Сбежал твой Тодт! — рявкнул де Виллар.

Мальваузен удивленно поднял бровь.

— Отсюда! Из подвала! Вместе с де Круа!

— Угу, — Мальваузен пожал плечами, развел руками, посмотрел вверх и перекрестился.

«Угу» и жесты де Виллар понял как намек на обстоятельства непреодолимой силы. Де Круа за последний месяц бежал дважды из весьма укрепленных мест.

— Иди, ищи дальше. Они не могли далеко уйти.

Мальваузен обвел пальцем вокруг безымянного, намекая на кольцо.

— Шарлотта де Круа сбежала в неизвестном направлении.

Мальваузен присел, повернул голову в профиль и расставил поднятые руки, изображая имперского орла.

— Нет.

Показал высокую шапку без полей, перекрестил де Виллара по-свяшеннически и посмотрел в окно на дворец епископа.

— Не к Медичи, — вздох, — Если викарий не врет. Мы же не можем обыскивать все аббатства в окрестностях.

Мальваузен сел на стул и хлестнул воображаемого коня воображаемыми вожжами. Покрутил руками.

— Карета? Ты знаешь, как она выглядит?

Жест, изображающий надетый на левую руку щит.

— На карете будет герб? Возможно.

Мальваузен распахнул воображаемую дверь и встал навытяжку, опираясь на воображаемую алебарду.

— Стража на воротах? Беги, спроси, — де Виллар рассмеялся.

Мальваузен покопался в бумагах и ткнул в строчку «Бонакорси».

— Этот тебе зачем нужен?

Жест, изображающий бинтование челюсти.

— Лечит? Ты хочешь, чтобы мы его заставили с тобой бегать, или что?

Жест «деньги» и постукивание пальцем по бумажкам.

— Хм. По справедливости надо ему тоже заплатить. Мы, конечно, уже про ту телегу сами знаем, но все равно. И аванс за новое дело. Он согласится?

— Угу.

— Поедешь за ним к святому Валентину? Только время терять.

Повертел головой. Указал вниз.

— Он тут?

— Угу.

— Держи. И Бог тебе в помощь. Солдаты, рыцари нужны?

Отказ. Подтянул к себе бумажку, изобразил, что пишет на ней и привязывает печать.

— Иди. Сейчас будет. Секретарь Луизы напишет. Еще загляни к декурионам, пусть свою печать добавят.

Дипломированный врач Антонио Бонакорси ночь на двадцать седьмое декабря провел в гостях у святого Валентина. Швейцарец, раненый в спину, все-таки умер, невзирая ни на медицинскую помощь, ни на молитву. Второй парень удачно отделался. По сравнению с первым, а не вообще. Болт сломал ему плечевую кость, но не повредил артерию. Жесткая шина, косынка, и даст Бог, все срастется как было. Не даст, так левая рука не правая. Фехтовать ей не надо, а пальцы шевелятся.

Днем двадцать седьмого Тони осмотрел пациента при нормальном освещении и пришел к выводу, что его помощь больше не требуется. Между делом осмотрел еще троих. Обмолвился, что он зубодер. Потратил не меньше часа на осмотр зубов божьих людей, а потом еще столько же времени на удаление весьма хитро выросшего зуба мудрости у одного из них.

Вместе с пациентом посидел на отпевании. Парень плакал. Все друзья мертвы, а он ничего даже сделать не успел. Тони, чтобы его успокоить, заговорил про наследство. Передал плащ, в который были завернуты мечи и кошельки. Вспомнил про лошадей, оставленных на постоялом дворе.

Монахи сказали, что несколько лошадей можно поставить на подворье, а то на постоялом дворе, наверное, они как селедки в бочке. Тони не умел гонять табуны, даже маленькие. Пришлось взять с собой монахов, чтобы они привели лошадей под уздцы.

Пациент уже успокоился и считал на пальцах, насколько он разбогател. Де Круа исправно платили верным людям. Шарлотта сказала, что в Круа они могут уже не вернуться, поэтому швейцарцы везли с собой не просто кошельки, а все свои сбережения. Также у каждого был хороший меч и приличная лошадь или мул. Четыре подобных наследства делали выжившего прямо-таки богачом.

Пока Тони занимался то лечебными, то бытовыми вопросами, в Турине уже началась и закончилась мистерия. Потом загорелся богатый дом в предместье у юго-восточных ворот. На снятой с петель двери притащили крепкого мужчину, который вдохнул дыма и навернулся с крыши. Перелом руки, перелом ноги, сотрясение мозга, но жить будет.

Операция еще не закончилась, как появился Марио.

— Тони, можешь на минутку отвлечься, — попросил он.

— Держите тут и тут, — сказал Тони ассистентам и отошел.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Герр Максимилиан ушел в гости к королеве-матери и пропал с концами. Фрау Шарлотта уехала в Сакра-ди-Сан-Мигеле. С ней Жанна и Марта.

— Это куда?

— Не знаю. Потом спросим у местных. Ты утром еще тут будешь?

— Да. А что?

— Я сейчас везу два письма в Кастельвеккьо. Маргарите Австрийской и нашему Гастону. Что мы уезжаем, но не насовсем. Заночую там.

— Потом куда?

— Утром поеду к Дино и Джино, спрошу как добраться до этого Сан-Мигеле и поскачу туда. Ты со мной или у тебя другие дела есть?

— С тобой.

— Тогда до завтра.

Здесь ответ очевиден. Сначала к Дино и Джино, вдруг какие-то еще новости. Потом по обстоятельствам. Можно и в Сан-Мигеле, где бы это ни было. Главное не что там Шарлотта, а что там Марта.

Перед закатом соседи из Санта-Мария-ди-Карпиче привезли на телеге солдата-савойяра раненого в лицо. Бедняге отрубили половину уха и оставили глубокий шрам на виске. Почему-то у него плохо останавливалась кровь. Думали, что просто перевяжут и хватит, не хватило. Раньше отец-лекарь жил в Санта-Мария-ди-Карпиче, но потом переехал к святому Валентину, поближе к постоянно появляющимся новым пациентам.

Ночью в Турине начались чуть ли не военные действия. И внутри стены, и снаружи. Снова загорелся тот дом у ворот. Потом еще какие-то дома. Богатые, судя по тому, кого оттуда притаскивали. На этот раз поджигатели шли бок о бок с вооруженными грабителями. Резаных ран как бы не больше, чем переломов и ушибов.

Под утро вроде подуспокоилось. Тони даже немного поспал. Монахи сказали, что приезжал Марио, но очень спешил и ждать не стал. Просил передать, что Тони сам знает, куда ехать.

Тони уже собирался уезжать, когда привезли побитого и неговорящего пациента из Трофарелло.

— Ты же зубодер, — сказал отец-лекарь, — Помоги, Христа ради.

Вот те раз! Ден Мальваузен! Тони ощутимо занервничал, вспоминая, не может ли быть насчет него